Таррин Фишер – Воровка (страница 5)
Хотя сиюминутным порывом было спросить:
– Потому что я – лама, а ты – птица, и мы несовместимы.
– Ладно, – выдохнул я. – Тогда что мне нужно сделать, чтобы ты согласилась?
Я ощущал себя не в своей тарелке – умолять девчонку о свидании не в моих правилах. До чего же с ней все неправильно.
– Брось мимо.
Она обратила на меня свои холодные голубые глаза, и я понял, что встретил одну из тех девушек, о которых пишут книги. Единственную в своем роде.
– Брось мимо кольца, – отчеканила она, – и я схожу с тобой на свидание.
Добавить было больше нечего. Она оглушила меня. Я побежал обратно на поле; голова раскалывалась от противоречивых мыслей и запросто взорвалась бы прежде, чем я совершил бы бросок. А я намеревался промахнуться. Сумасшествие. Она сумасшедшая. К черту. Это. Все.
Однако на линии броска, с мячом в ладони, у меня оставалась секунда, чтобы все взвесить. Я злился. Нужно было следовать своей природе, сделать то, что естественно для меня, – заработать победу для команды, но передо мной вставало ее лицо. То, как пренебрежительно она сказала: «Брось мимо». В ее глазах было что-то такое, от чего я никак не мог избавиться. Она потребовала от меня невозможного. Выставила высокие стандарты и ожидала, что я не оправдаю их.
Я поднял мяч, сжимая его так плотно, что он практически слился с моим телом, становясь продолжением руки. Сколько часов в неделю я уделял тренировкам? Двадцать… тридцать? Попасть в корзину – сущий пустяк, у меня бы получилось даже в непроницаемой черной повязке. Но что-то – то самое, в ее глазах, – вынудило меня стиснуть мяч крепче, чем следовало. Она уже мнила себя победительницей, в ее чертах – смирение с тем, что мужчины всегда разочаровывают. Что ж, она ошибалась, если думала, будто может предугадать меня. Если я хотел ее…
А я хотел ее.
Я промахнулся.
И я был по уши в дерьме.
Глава 4
Я промахнулся. Зрители таращились на меня, будто я только что расстрелял людей в спортивном зале, а не бросил мяч. Мама постоянно поддевала меня за то, что я ничто не воспринимал серьезно. То, что у меня нет устремлений по жизни, стало семейной шуткой. Почти все, чем я занимался, давалось мне без усилий, но ничто из этого я не любил по-настоящему. Ни баскетбол, ни финансы, ни гребля, ни даже деньги, что текли в нашу семью так легко. Поэтому во мне разверзалась пустота. Мои друзья – те, с которыми мы выросли вместе, – тратили время и деньги, покупая билеты на бейсбол, футбол или баскетбол, билеты на места в ложе или на полу. И я ходил с ними на гребаные игры и даже получал от них какое-то удовольствие, но, в конце концов, ничто не заполняло пустоту внутри меня. Я начал читать книги по философии и даже посетил несколько занятий на втором курсе. Философия мне понравилась: она давала опору, веру во что-то. Однако затем в моей жизни появилась Оливия Каспен, и я потянулся к ней. К ее философии, к маске ее эмоций. Ее я воспринимал серьезно. Всю ее, все сто пятьдесят сантиметров ее роста. Ее острый язык, ее пренебрежение, то, что она никогда не улыбалась, – все это пленяло меня. Мне хотелось отдать ей что-то взамен. И я бросил мяч мимо.
– Это правда?
Я оторвался от тарелки с панкейками. Дезире, одна из чирлидеров, плавно опустилась на противоположное сиденье. На ней был вчерашний макияж и бейсбольная футболка моего приятеля Киля. Почему девчонки постоянно носят футболки своих парней?
– Что – правда?
– Ты промахнулся из-за девушки?
– С чего ты взяла?
Я отодвинул тарелку и сделал глоток чая.
– Все только об этом и говорят, – усмехнулась она, отщипывая кусочек моего панкейка. Тот тут же оказался между ее зубов.
Я посмотрел на нее, прищурившись. Притворяться очаровательным становилось все сложнее, учитывая, как потели мои ладони.
– И кого же они считают виновницей?
Если бы кто-то выяснил, что я провалил решающий бросок из-за Оливии, ее поставили бы в крайне неудобное положение.
Дезире слизнула сироп с пальцев:
– О, кое-какие слухи ходят. Но где ложь, где истина? Ты в курсе, как бывает.
Я пожал плечами, стараясь казаться равнодушным, но в лопатках скапливалось напряжение.
– Давай же, Дез, просвети меня.
Она сжала губы и наклонилась вперед:
– Кто-то с юридического. Никто не знает, кто она, но некоторые видели, как вы разговаривали перед тем, как ты промахнулся.
– Может, мне просто не повезло, – сказал я, отставляя кружку и поднимаясь, чтобы уйти.
Дезире улыбнулась:
– Может быть. Но раньше тебе всегда везло. По-моему, это даже романтично.
– Романтично? – повторил я.
Я склонился так низко, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, что пришлось опереться руками о стол.
– Разве я похож на того, кто выкинул бы что-то подобное, Дез?
Она действительно долго вглядывалась в меня, прежде чем покачать головой:
– Если честно, нет.
– Вот тебе и правда.
И я направился прочь, отирая мокрые ладони о штанины брюк. Сколько людей видело, как мы разговаривали с Оливией? Так глупо… беспечно, но я не мог предугадать брошенный ею вызов.
Если бы все пошло по моему плану, она согласилась бы на свидание, если бы я
И все же, я не мог перестать улыбаться, пока спускался по лестнице перед обеденным залом. Ну и пусть. Девушки редко меня удивляли. Ради свидания с ней я бросил бы мимо еще пятьсот раз.
Я никогда не ощущал ничего похожего на то, что меня заставляла ощущать Оливия.
Она обжигала. Пылала, словно костер, когда входила в комнату, и волнами распространяла жар вокруг себя. Она была обозленной, страстной и бесстрашной. И горела так ярко и больно, что люди не приближались к ней. Отличный трюк, только вот я обожал играть с огнем.
– Думаю, мы просто несовместимы.
Она боялась меня. Я понял это в тот же момент, когда наши взгляды пересеклись под уродливым деревом. Она могла не знать, какой у нее типаж, зато знал я.
И почти рассмеялся. Она произнесла те слова в своей лаконичной манере, как нечто само собой разумеющееся, цепляясь взглядом за что угодно, кроме моего лица. Неделей раньше мы сходили на свидание. Я втянул ее в него чуть ли не обманом, послав ей письмо с тем самым баскетбольным мячом, заслужившим мне его, и запиской с указанием места встречи, в библиотеке. Библиотека прошла отлично. На Оливии была рубашка с длинными рукавами и черной тесьмой, настолько облегающая, что подчеркивала каждый изгиб ее тела, не говоря уже о коже цвета слоновой кости, проглядывающей сквозь кружево. Мне хотелось поцеловать ее прямо там, среди стеллажей. Я бы подтолкнул ее к секции Диккенса, если бы это ее не спугнуло. На встречу она согласилась неохотно. Я отвел ее к «Джексону», в свое любимое кафе-мороженое. В начале вечера она держалась официально, но затем открылась и даже рассказала кое-что о своем прошлом. Мне показалось, все складывалось лучшим образом. Пока…
– Мне так не кажется, – сказал я.
Напряжение между нами можно было резать ножом. Либо она застряла в стадии отрицания, либо лгала самой себе, и я руку бы дал на отсечение, что суть именно во втором.
Она моргнула – несколько раз, быстро, будто колибри своими крыльями:
– Ну, извини. Видимо, мы на разных волнах.
«На волнах» она протянула, будто не уверенная, подходящее ли использует слово. На самом деле мы были на одной волне – я хотел ее, а она хотела меня. Но я не собирался быть тем, кто укажет ей на это. Оливия еще не подозревала, чего желает.
– Нет, я не об этом. Я знаю, что нравлюсь тебе так же, как ты нравишься мне. Но это твой выбор, а я джентльмен. Хочешь, чтобы я отвалил? Ладно. Прощай, Оливия.
И я ушел – прежде, чем схватил бы ее, прежде, чем встряхнул бы, взывая к ее здравому смыслу.
Вот о чем я думал. Но меньше всего меня прельщало гнаться за кем-то, кому я безразличен. Или за кем-то, кто
Вернувшись в общежитие, я распаковал теплое пиво. Отвергали меня впервые… крайне неприятно. Крайне ненормально, вообще-то. По крайней мере, так мне казалось. Я выполнил все, о чем она просила. Товарищи по команде не общались со мной, тренер отстранил меня, и мое сердце ныло.
Я глотнул пиво, достал учебник по статистике и тридцать минут зависал на одной странице, не видя ничего, ни единой строчки. Хотя нет, это ложь, конечно. Я видел Оливию Каспен.
Я видел ее везде. Притворялся, что это не так. Притворялся, будто она была просто одной из девчонок, а не той самой девчонкой, которую я хотел. Друзья опасались, что у меня поехала крыша. Они сошлись в едином мнении – я хотел ее потому, что она не могла быть моей. Они хлопали меня по плечу и указывали на случайных девушек из кампуса, которые точно переспали бы со мной. Секс-терапия, как они это называли. Я попробовал, дважды или трижды – безрезультатно. Я оказался на скамейке запасных не только в игре – меня отвергли, и я сходил с ума по девушке, которую поцеловал лишь один раз. Когда кто-то предположил, что она могла быть лесбиянкой, я ухватился за эту идею. Однако всего лишь через пару месяцев после того, как она сказала, что мы несовместимы, она начала встречаться с целым парадом отбитых тупиц. Я их всех ненавидел. И поэтому решил забыть о ней. Она была не той, кем казалась.