Таррин Фишер – Порочный красный (страница 3)
Глава 3
Моя мать прилетает в понедельник, как и планировалось. Мы все едем в аэропорт, чтобы встретить ее. Калеб опасается выезжать с ребенком в людные места так скоро после того, как она родилась, но я убеждаю его, что с ней все будет нормально, если она будет в коляске. Мне надоело сидеть дома, надоело возиться с бутылочками, надоело делать вид, будто эти восемь футов орущей человеческой плоти мне симпатичны. К тому же мне хотелось выпить фирменного сока из ресторана «Джамба джус». И сейчас я пью этот сок, следуя за Калебом и коляской к зоне получения багажа, когда мы замечаем на эскалаторе противную белокурую голову, движущуюся вниз. Я закатываю глаза. Мама одета в белый брючный костюм. Как можно путешествовать во всем белом? Она весело машет нам рукой и, быстро подойдя, сперва обнимает Калеба, а затем меня.
Затем наклоняется над коляской и прикрывает рот рукой, будто ее переполняют эмоции.
Господи, меня сейчас стошнит.
– Ооооо, – воркует она. – Она похожа на Калеба.
Это полнейшая чушь. Вчера я решила, что она похожа на меня. У нее пушистые рыжие волосы и лицо в форме сердечка. Но Калеб все равно широко улыбается, и они с моей матерью пять минут беседуют о том, как Эстелла ест и какает. Непонятно, как она вообще может что-то знать о том, как едят и какают маленькие дети, потому что меня и мою сестру воспитывала няня. Я нетерпеливо постукиваю ногой по дешевому ковровому покрытию с рисунком из тропических цветов и с тоской гляжу на дверь. Теперь, когда я здесь, мне хочется одного – поскорее убраться отсюда. И почему мне казалось, что это хорошая мысль?
Когда внимание Калеба переключается на ребенка, моя мать осуждающе тычет меня в живот и качает головой. Я втягиваю живот и виновато оглядываюсь по сторонам. Кто еще это заметил? Да, конечно, я родила всего три дня назад, но я так старалась держать спину прямо, втянув живот, на котором отложился жир. От мысли о моей мимолетной оплошности мне становится неловко. По дороге домой я только об этом и думаю. И заключаю с самой собой пакт о том, чтобы перестать есть, пока не верну себе свою прежнюю фигуру.
Когда мы приезжаем домой, моя мать заявляет, что она займет комнату, соседнюю с комнатой Эстеллы, несмотря на то что я уже приготовила ей более просторную комнату для гостей.
– Мама, зачем ты хочешь занять именно эту комнату? – спрашиваю я, когда Калеб кладет ее чемодан на кровать.
– Я хочу помочь тебе, Леа. Буду вставать к ней ночью и все такое, хорошо? – Она хлопает ресницами, глядя на Калеба, и он улыбается ей.
Мне хочется закатить глаза, но я не делаю этого.
Она делает вид, будто в восторге от ребенка, но я-то отлично знаю, что это не так. На людях она всячески демонстрирует свою любовь к детям, чтобы поддержать свой имидж, но, когда зрители уходят, уходит и эта показная любовь. Я помню, как в детстве она гладила меня по голове, целовала, говорила, какая я хорошенькая – все это в присутствии своих подруг. А после того, как они уходили, меня отправляли обратно в мою комнату, чтобы заниматься или упражняться в игре на скрипке и не мешать моей матери, пока у нее опять не возникнет нужда изображать хорошую мать.
– Мама, о чем ты? – цежу я сквозь зубы. – Как ты сможешь услышать ее после того, как примешь свои снотворные таблетки?
Ее лицо покрывается пятнами. Калеб тычет меня локтем в ребра. Нам не полагается говорить о ее зависимости от снотворного.
– Сегодня я не стану их принимать, – решительно говорит она. – Я займусь кормлением, чтобы ты смогла отдохнуть.
Калеб быстро обнимает ее, и мы все спускаемся на первый этаж.
Сидя на кухне на барном табурете, я с подозрением наблюдаю за тем, как она ходит кругами, носит Эстеллу и поет ей популярные песенки. Мы болтаем о том о сем, или они болтают о том о сем. Я тереблю секущиеся кончики моих волос.
– Мы чудесно проведем время, пока папы не будет, – воркует она, обращаясь к ребенку. – Ты, твоя мама и я.
Калеб бросает на меня предостерегающий взгляд, прежде чем подняться на второй этаж, чтобы собрать свои вещи. Меня так и подмывает сделать язвительное замечание, но я помню, что обещала ему, и помалкиваю. К тому же если она хочет поиграть в добрую бабулю и позаботиться об удовлетворении всех потребностей Эстеллы, пока Калеба не будет, то так тому и быть. Это избавит меня от хлопот.
– У нее рыжие волосы, – говорит моя мать, когда он уходит наверх, где не может ее слышать.
– Да, я заметила.
Она цокает языком.
– Я всегда полагала, что у моих внуков и внучек будут темные волосы, как у Чарльза.
– А у нее не темные волосы, – огрызаюсь я, – потому что она моя.
Она искоса смотрит на меня.
– Не воспринимай все так болезненно, Джоанна. Тебе это не идет.
Вечно она меня критикует. Хоть бы она скорее убралась.
Но тут меня осеняет. Когда моя мать уедет, Калеб не будет сидеть с ребенком. Мне придется возиться с ним одной. Эта командировка лишь первая из многих его отлучек, когда я буду вынуждена не спать ночами и менять подгузники с… человеческими экскрементами… и – о боже – купать ее. Я едва не падаю со своего барного табурета. Няня – мне надо переубедить Калеба, показать ему, как мне необходима помощь.
– Мама, – мило говорю я. Возможно, даже слишком мило, потому что она смотрит на меня, подняв брови. – Калеб не хочет, чтобы я нанимала няню, – жалуюсь я. Надеюсь заручиться ее поддержкой, чтобы она поговорила с ним об этом.
Ее взгляд быстро перемещается на лестницу, по которой только что поднялся Калеб. Она облизывает губы, и я подаюсь к ней, чтобы лучше услышать ее мудрый совет. Моя мать – очень изобретательная женщина. Это естественное следствие того, что она была замужем за человеком, который стремился контролировать всех, кто его окружал, и манипулировать ими. Ей пришлось научиться добиваться своего так, чтобы ему это было невдомек.
Когда Кортни было восемнадцать, она захотела отправиться в Европу в компании своих подруг. Мой отец отказался отпустить ее туда. Ну, вообще-то словесно он не отказывался – просто, как только она заикнулась об этом, он резко взмахнул рукой, будто рубанув воздух. РЕЗКИЙ УДАР. Это в нашем доме случалось часто. Ему не понравился ужин? РЕЗКИЙ УДАР. У него был тяжелый день на работе, и он не хочет, чтобы с ним разговаривали? РЕЗКИЙ УДАР. Леа в пятый раз разбила свою машину стоимостью в пятьдесят тысяч долларов? РЕЗКИЙ УДАР. Но в конечном итоге Корт все-таки полетела в Европу.
Мой отец ненавидел французов.
Он задумался. Логика моей матери была убедительной. Неделю спустя он оплатил все. Корт оставалась под постоянным наблюдением, но ей все-таки удалось побывать в Европе. Я тогда училась в муниципальном колледже. Она подарила мне небольшую картину, купленную у уличного торговца. На картине был изображен красный зонтик, висящий под дождем, как будто его держала некая невидимая рука. Когда развернула оберточную бумагу, то сразу поняла, что она хотела сказать. Я заплакала, а Корт засмеялась и поцеловала меня в щеку.
– Не плачь, Ли. Это и есть смысл этой картины, как тебе такое?
Она пробыла в Европе два месяца и теперь говорила «как тебе такое?» в конце каждого своего предложения.
Корт… была… милой. Мне хочется поговорить о ней, но это все еще больная тема.
– То, чего твой муж не знает, не причинит ему вреда. – Голос моей матери выводит меня из задумчивости и возвращает к вопросу о няне.
О чем это она? Я уставилась на нее, ничего не понимая. Как эта бессмыслица может помочь мне заполучить няню, которая бы занималась ребенком целый день?
Она вздыхает.
– Ли, дорогая… Калеб ведь значительную часть времени проводит в командировках, не так ли?
Я начинаю догонять и медленно киваю, широко раскрыв глаза от мысли о том, какие возможности это открывает. Смогу ли я это сделать? Нанять няню, чтобы она приходила и занималась ребенком в те дни, когда Калеба здесь не будет?
Моя мать – мастер искусства обмана. Как-то раз до того, как мы с Калебом поженились, мы взяли паузу в наших отношениях по его просьбе. Он только что побывал в жуткой автомобильной аварии и из-за удара по голове частично потерял память. К моему ужасу, он совершенно не помнил меня. Помню, я тогда подумала: