Таррин Фишер – Испорченная кровь (ЛП) (страница 24)
— На чём ты играл?
Айзек взял мою руку, повернул, пока внутренняя часть моего запястья не оказалась сверху. Тогда он начал настукивать ритм указательным и средним пальцами на моем пульсе. Я позволила ему это, по крайней мере, минуту. Затем я сказала:
— Ударные.
У меня был ещё один вопрос на кончике языка, но он так и остался там, потому что вошла медсестра. Айзек встал, и я знала, что наша беседа закончилась. В уме я прокручивала ритм, который он играл на моём запястье, пока медсестра натягивала шапочку мне на волосы. Интересно, какой песне он принадлежал. Была ли она одна из тех, которые Айзек оставлял на лобовом стекле.
— Я собираюсь приготовить тебя к процедуре, — сказал он, спустив мой халат, — а затем Сэнди заберёт тебя в операционную. — Доктор превратился из Айзека человека в Айзека врача в считанные секунды. Он показал мне, где собирался сделать надрезы, делая наброски на моей груди чёрным маркером. Говорил о том, что собирался искать. Его голос был устойчивым, профессиональным. Пока доктор говорил, слёзы текли по моему лицу и пропадали в моих волосах в тихой, но очень эмоциональной какофонии. Это было впервые с самого детства, когда я плакала. Я не плакала, когда ушла мама, или когда я была изнасилована, или когда узнала, что рак пожирает моё тело. Я не плакала даже тогда, когда приняла решение вырезать саму суть того, что делало меня женщиной. Я плакала, когда Айзек отбивал ритм на моём запястье и сказал мне, что он должен был отказаться от этого, прежде чем всё разрушило его. Пойди, разберись. Или, может быть, его откровение просто освободило от всего. Мой крик был разочаровывающим. Будто что-то более глубокое вытолкнуло последний камень из плотины, после чего она прорвалась.
Он видел мои слёзы, но игнорировал их. Я была очень, очень благодарна. Они укатили меня в операционную, и анестезиолог встретила меня, назвав по имени. Меня попросили считать в обратном порядке от десяти. Последнее, что я увидела, прежде чем отключиться, был Айзек, пристально смотрящий мне в глаза. Мне кажется, он призывал меня жить.
— Сенна… Сенна…
Я слышала его голос. Мои веки были тяжёлыми. Когда я подняла их, Айзек стоял передо мной. Был какой-то тревожный комфорт в его присутствии.
— Привет, — сказал он тихо. Я моргнула, пытаясь очистить своё зрение.
— Всё прошло гладко. Мне нужно, чтобы ты отдохнула. Я вернусь позже, чтобы поговорить об операции.
— Ты достал его? — мой голос был просто скрипом. Он пах кофе, когда наклонился ко мне. И говорил мне на ухо, как будто делился секретом.
— Я вытащил его. Весь.
Я едва могла кивнуть, прежде чем снова закрыла глаза. Я уснула, желая кофе, и того, чтобы мои веки не были так тяжелы, чтобы я могла видеть его лицо немного дольше.
Когда я проснулась, в палате находилась медсестра, проверяющая мои жизненно важные показатели. Она была блондинкой с розовыми ногтями. Они были гладкими и блестящими, как маленькие конфеты. Девушка улыбнулась мне и сказала, что собирается позвать доктора Астерхольдера. Он вернулся через несколько минут и сел на край кровати. Я наблюдала, как Айзек налил в стакан воду из графина и поднёс трубочку к губам. Я выпила.
— Я изъял три лимфатических узла. Мы их обследовали, чтобы увидеть, как далеко распространился рак. — Айзек сделал паузу. — Ты сделала правильный выбор, Сенна.
Я почувствовала тяжесть в груди. Как же быстро он получил результаты? Мне хотелось дотянуться и коснуться повязки, но это было слишком больно.
— На данный момент просто отдыхай. Принести тебе что-нибудь?
Я кивнула. Когда я говорила, мой голос звучал хрипло:
— На тумбочке, рядом с моей кроватью есть книга. Принеси мне её в следующий раз, когда ты…
— Я принесу её завтра, — сказал он. — Твой сотовый здесь. — Айзек указал на шкафчик рядом с моей кроватью. У меня не было никакой потребности в телефоне, так что я туда даже не посмотрела. — Я должен сделать обход. Позвони мне, если что-нибудь понадобится. — Я кивнула, половина меня хотела, чтобы он оставил визитную карточку как в старые времена.
На следующий день Айзек, верный своему слову, принёс мне книгу Ника. Я держала её в руках в течение длительного времени, прежде чем попросила медсестру положить на мою тумбочку. Трудно избавиться от старых привычек.
Айзек пришёл проведать меня после того, как его смена закончилась. Он снял форму и теперь был в джинсах и белой футболке. Медсестры перешёптывались, когда доктор шёл одетый таким образом. Он выглядел больше барабанщиком, нежели врачом. Айзек сел на мою кровать. Но на этот раз не как врач. Он был барабанщиком. Интересно, Айзек ударник очень отличается от Айзека врача? Доктор потянулся к книге и взял её, переворачивая в руках. Мои глаза исследовали татуировки на предплечье. Странно было видеть книгу Ника в руках Айзека. Он изучал её некоторое время, а затем спросил:
— Хочешь, чтобы я почитал тебе?
Я не ответила, поэтому он открыл её на первой главе. Айзек пролистал страницу посвящения, даже не глядя. «
Когда он начал читать, я хотела закричать на него, чтобы остановить. У меня был соблазн заткнуть уши. Отклонить атаку книги, написанной лишь для того, чтобы сделать мне больно. Но не сделала. Вместо этого, я слушала Айзека Астерхольдера, читающего слова, которые любовь всей моей жизни писал мне. И они звучали так…
КНИГА НИКА
Человек не должен быть одинок, но, тем не менее, в большинстве случаев, рождается он именно таким. И пока взрослеет, ему прививают мысль, что где-то в мире существует вторая половинка его души. Нашу планету населяет более шести миллионов человек, значит, один из них может, действительно может, быть предназначен непосредственно для вас. Но для того, чтобы найти этого человека, разыскать свою вторую половинку — любовь всей своей жизни — мы все должны полагаться, что наши пути пересекутся, две жизни свяжутся воедино, и одна душа узнает другую по тихому шёпоту.
Мне повезло найти свою половинку. Она оказалась совсем не такой, как я себе представлял. Если воссоздать душу женщины из чёрного графита, окунуть его в кровь, а затем усыпать мягчайшими лепестками роз, и то не удалось бы достичь той замысловатости, которой была наделена моя избранная.
Я познакомился с ней в последний день лета. Лучи солнца пробивались сквозь вашингтонское небо, и казалось вполне уместным, что скоро наступит осень. На следующей неделе обещали дождь, дождь и снова дождь. Но в тот день светило солнце, и она стояла, греясь в его лучах, щурилась, даже сквозь солнцезащитные очки, словно у неё была аллергия на свет. Я выгуливал свою собаку в довольно людном парке возле озера Вашингтон. Мы как раз развернулись в обратную сторону, намереваясь отправиться домой, когда я остановился, чтобы посмотреть на неё. Она была худощава, очевидно, любила бегать. И на ней была надета та вещица, которая длиннее свитера, но короче, чем платье. Свитер-платье? Я медленно прошёлся взглядом по её ногам, вплоть до армейский ботинок. Судя по потёртым загибам и тому, как удобно ей было в них стоять, она их очень любила. И я тоже полюбил эти ботинки ради неё. И на ней. Мне захотелось овладеть ею. Откровенная мужская мысль, которую слишком стыдно произнести вслух. Женскую грудь пересекала лямка сумки, которая висела на её левом бедре. Мне кажется, что я довольно смелый мужчина, но не настолько, чтобы подойти к женщине, каждое телодвижение которой буквально кричало, чтобы её оставили в покое. Но в тот день я отважился. И чем ближе подходил, тем больше она отдалялась.
Она не замечала меня, была слишком занята, разглядывая воду. Теряясь в ней в какой-то степени. Как может мужчина ревновать к воде? Именно это мне и хотелось выяснить.
— Привет, — поздоровался я, когда оказался прямо перед ней. Она не сразу посмотрела на меня, а когда это сделала, её взгляд показался мне немного вялым. Я сразу перешёл к делу.
— Я писатель и когда увидел, как ты стоишь здесь, у меня появилось желание начать записывать слова на бумаге. Поэтому мне кажется, что ты моя муза. Поэтому я посчитал, что мне нужно поговорить с тобой.
Она улыбнулась мне. Похоже, ей потребовалось приложить усилия для этого, видимо, женщина не часто улыбалась, и мышцы её лица застыли.
— Это лучший способ ухаживания, о котором я когда-либо слышала, — сказала она задумчиво.
Я не был уверен, было ли это ухаживанием. Это было по-настоящему. Только её слова заставили мои губы сморщиться, будто мой рот был полон мякоти лимона.
Я посмотрел на потёртую кожаную сумку на её бедре.
— Что в сумке? — поинтересовался я. И сразу же начал чувствовать её. Словно знал кто она до того, как женщина мне рассказала.
— Компьютер.
Я не распознал в ней студентку колледжа. Женщина была слишком принципиальной, чтобы быть простой служащей. «Писательница
— Ты тоже пишешь, — озвучил я свою догадку.
Она кивнула.
— Значит, мы должны понимать друг друга, — сказал я. В её каштановых волосах я разглядел седую прядку. Очередное доказательство того, что она рождена для зимы.
— Тебя зовут Джон Кардэ, — сказала она. — Я видела твою фотографию. В «Barnes and Noble».
— Ну, это неловко.
— Было бы, если бы мне не нравились сопливые женские романы, — сообщила она. — А они мне нравятся.