taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 64)

— Ты хочешь сказать, что можешь сработать как доктор, мальчишка? — насупился Пулавски.

— Хочу ли я, могу ли я… Джо! Это все слова. Мы, вообще-то, теряем время. И таки — да, что-то я могу. И, возможно, даже лучше, чем тот доктор. По крайней мере, ты сам слышал: тот доктор накаркал, что я умру. А я вот — перед тобой, жив и здоров. Ну так что, десятник?

К ним подошел хмурый Айвен:

— Пацан… Ты сейчас много говорил. Ты и впрямь можешь помочь Джеку? Про другой вариант я уже слышал, и он мне показался до омерзения реальным.

— Айвен, я не господь, чудес делать не могу. Но, по крайней мере, хуже от этого Джеку не будет, это точно.

— Я согласен! — кивнул Рокери.

Десятник переводил злой взгляд с Гюнтера на Айвена и назад.

— Мать вашу, кретины! Вы что творите, безголовые?! — взревел он.

— Мистер Пулавски! — почти официальным, спокойным тоном обратился Гюнтер к своему начальнику, — Вы сами признали: неблагоприятное развитие событий для Джека возможно, не так ли? Как вы считаете, насколько оно возможно?

— Да почем я знаю, наглый ты сопляк? — оскалился Джо, сжав кулаки.

— Брюс! А ты как считаешь, возможен ли плохой конец для парня? — перевел взгляд на следопыта Кид.

— Да, вполне возможен! — кивнул тот.

— Что или кто заставляет нас немедленно пускаться в путь? За нами гонятся? Нет. Так чего же нам не задержаться здесь часа на два, может быть, на три?

— Тебе хватит этого времени, щенок? — прошипел Пулавски.

— Господин десятник! Вы уже несколько раз оскорбили меня, причем — как я понимаю — абсолютно необоснованно. Я думаю, мы вернемся к этому разговору позже, когда я закончу с Джеком. А пока… Айвен! Нужно развести костер, мне будет нужна горячая вода. Еще… Поищите в седельных сумках: нужен хороший виски, почище, чем вы обычно пьете. Хотя… Пойдет любой! Далее, мне нужны суровые нитки и большая игла. Иглу нужно нагреть и согнуть… Вот так!

Гюнтер пальцем показал, как должна выглядеть игла.

— Сейчас бы пригодилась настойка Лауданума, но да бог с ней. Айвен! Когда все перечисленное будет готово, позовешь меня. А пока… Пауль! Пойдем, польешь мне на руки, мне нужно их помыть.

Пока он тщательно отмывал руки, все пытался вспомнить атлас артерий и вен на теле человека.

«Главное, не нарваться на артерию. Она у него не повреждена, иначе он уже истек бы кровью. Значит, так… Плечо, потом уходит в подмышку, потом по внутренней стороне руки, под бицепсом — к локтю. А если… Нет, перевязать-то ее ума у меня хватит. А как потом восстановить кровообращение? Иначе получится, что парень руку все же потеряет. Хреново!».

Гюнтер вовсе не прислушивался к тому, что все это время ему бормотал Киршбаум.

— Что ты говоришь, Пауль? — очнулся Кид.

— Я говорю, что ты идиот, Гюнтер! Как ты мог так разговаривать с Пулавски? Он уважаемый человек, а ты…

— Да, да… Я уже слышал от него: наглый сопляк и щенок. Я вообще не раз такое слышал и как-то успел к этому привыкнуть. И ты знаешь, что, Пауль? Мне плевать, вот что! Скажи, я помог твоей матери с головной болью? Да или нет? Ну так и заткнись, пожалуйста. Мне нужно настроиться…

Когда Джека положили на кошму, накрытую попоной, из тех, что почище, он был в сознании. Только капельки пота выступили на лбу, да губы парень все время облизывал нервно.

— Ты как, Джек? — спросил Гюнтер, присев на колени возле раненого.

— Да ничего вроде бы, Гюнтер. Ты что, и правда умеешь все это делать? Ну, там… Раны лечить и прочее? — спросил хрипло верзила, пытаясь поймать взгляд Кида.

— Не знаю, Джеки. Не знаю. Вот сейчас и попробуем, да? — коротко хохотнул парень, — Да шучу я, шучу, чего ты вскинулся? У меня собственная хирургическая клиника в Нью-Йорке, не знал, что ли? Да, опять шучу.

— Гюнтер… — с неуверенностью протянул Айвен, присевший рядом, — Ты это…

— Да что вы все сепетите? Шучу я… Я все шучу. Смех продлевает жизнь, так древние греки говорили.

Он осмотрел руку парня, смотал тряпки, которыми она была перевязана.

— Так, Пауль! Возьми вот это тряпье и быстренько простирай его. Оно должно быть чистым. Да с мылом стирай, не абы как! Потом повесишь его у костра, чтобы высохло побыстрее.

Кровь снова начала сочиться, но не сильно.

«Ему повезло. Ранение слепое во внешнюю сторону руки. В трицепс, так скажем. Да и неглубоко пуля вошла вроде бы!».

— Слушай сюда, Джек! — обратился он к раненому, — Тебе Айвен уже разъяснил перспективы, да? Здесь я ничего сложного не вижу. Просто нужно извлечь пулю, чтобы эта сука не вызвала воспаления и нагноения. А то схватишь ты заражение и — привет: парня Джеком звали. То есть, я сейчас обмою тебе руку, обработаю нож, чтобы никакой заразы на нем не было, надрежу кожу и мясо, достаю пулю, почищу раневой канал и зашью рану. Но не полностью, оставлю там дренаж. Это для оттока сукровицы и гноя, если таковой все же появится. Буду лечить тебя, и по мере заживления, мы все это вытащим. Нитки там, дренаж… Несложно же, да? Вот и я говорю — ничего сложного. Но, Джеки! Будет больно. Будет чертовски больно. А потому вот тебе палка. Возьмешь ее в зубы, понял? Да не сейчас возьмешь, рано еще. Мы тебе сейчас десять «шотов» виски нальем, примешь как обезболивающее. Ну, чтобы боль меньше чувствовалась.

Джек еще и шутить пытался:

— Ха! С десятью-то «шотами» я и без всякой палки боль вытерплю!

Гюнтер продолжал командовать:

— Айвен, ты сядешь ему на эту руку, чтобы он не дергался. Ты, Пауль, на другую руку. Брюс! Тебя я попрошу держать его за голову, чтобы он не попытался вскочить. Эй, Марк! И ты, Шарль… Будете держать его за ноги. Всем все понятно? Пей, Джек! Все пей, до дна!

— Ну… Начнем, благословясь…

Они удержали здоровяка. Но каких усилий им это стоило! Для Гюнтера все обошлось еще проще, чем он думал. Прямо груз с плеч упал! Когда Джек уже лежал, обессиленно дрожа и исходя потом, Кид скомандовал:

— Все, джентльмены! Самое сложное позади. А теперь прошу вас отойти. Я буду лечить его рану. А это — страшное индейское колдунство! Ему меня научила одна индейская ведьма. Колдунство это дико тайное, поэтому тому, кто его увидит, может настать преждевременный карачун.

Впрочем, никого он этим не напугал. Да, в общем-то, и не планировал! Больше хохмил от усталости и внезапного сброса напряжения. Все рейдеры хоть и отошли от них с раненым, но держались совсем рядом, с любопытством наблюдая. Лишь десятник стоял поодаль, делая вид, что ему неинтересно и он занят делом — за беглыми присматривает!

Кид сел по-турецки перед Джеком, подышал глубоко, стараясь полностью убрать волнение, и положил руки на рану. Точнее: едва касаясь ее. Закрыл глаза… В голове почему-то стало пусто, до ясно слышимой звонкости, дыхание стало едва ощущаемым.

«Вдох, выдох… Вдох, выдох… И силу подать в руки. Не в кончики пальцев, как в случае с мамашей Пауля, а по поверхности ладоней. Да-да… Как тогда, когда девчонок ублажал. Ну… Не думаю, что Литл Джек сейчас кончит, это вообще-то лишнее. Так… А посильнее если? Нормально? Вроде бы — да!».

Сколько он так просидел, Гюнтер сказать не мог. Когда он открыл глаза, рейдеры по-прежнему стояли вокруг. Только вид у них был донельзя ошарашенный.

— Ты видел, Марк… У него руки светились! — расслышал он шепот Шарля, — Матерь Божья! Я думал, такое только в сказках бывает.

— Угу… И рана как будто затягиваться стала. Кровь вообще не течет, — также шепотом ответил «блондин».

— Гюнтер… Эй, Гюнтер! — позвал его Айвен, — А чего это с Джеком?

— С Джеком? — Кид перевел взгляд на раненого, — Полагаю, что он просто уснул.

А потом и сам «лекарь» свалился рядом с раненым.

Проснулся Гюнтер от явно ощущаемой прохлады. Приоткрыл глаза и очень удивился: вокруг было раннее утро. Последние прядки тумана истаивали под уже вставшим над горой солнцем; вовсю чирикали, пиликали и издавали другие звуки, радующиеся свету и теплу пичуги. Пошевелившись и приподняв голову, Гюнтер осмотрелся. Как уже было много раз, вокруг него располагался просыпающийся лагерь. Что-то помешивал в двух котелках Брюс «Данди», негромко посмеивались чему-то «двое из ларца», Айвен прошел к лошадям.

— О! Ты проснулся? — рядом с ним плюхнулся Пауль, — Ну и здоров же ты спать, приятель!

— А я что… Все это время спал? — удивился Кид.

— Ага! — жизнерадостно осклабился Киршбаум, — Как завалился рядом с Джеком, так и ни ну, ни тпру! Мы тебя перенесли на попону и укрыли. Джо, конечно, поругался, но потом махнул рукой и распорядился разбивать лагерь. Да и Джек спал как убитый.

— А где сейчас этот верзила? Опять спит? — поинтересовался Гюнтер.

— Да с чего бы? Вон бродит у лошадей, Айвену седлать мешает.

— Ага… Это хорошо. Слушай, Пауль… Полей на руки, мне надо умыться.

Когда они позавтракали тем, что нашлось в седельных сумках, Пулавски распорядился выдвигаться. Кид успел поговорить с Джеком, сделал ему повязку из шейного платка и строго-настрого указал руку беречь и из повязки не доставать.

— Как ты себя чувствуешь, Маленький Джек?

Здоровяк пожал плечами:

— Нормально, Кид. На удивление — нормально. Только слабость какая-то и рука ноет.

— Ладно… Вернемся к фургону, я посмотрю и перевязку сам сделаю. А так… Смотреть на то, что накрутили тебе на руке эти коновалы, без содрогания нельзя.

— Ага… Это… Гюнтер… Сам понимаешь, я даже слов сейчас не подберу, как тебя благодарить.