taramans – Корнет (страница 9)
Но опять же — разница в подходах была видна, как и прежде. Зацепина прямо горела желанием продолжить исследования феномена сновидцев, а вот руководитель — тот все больше раздумывал, что же все-таки это такое — сны? Погружение ли в сопредельный мир, пусть даже только сознанием, или нечто «навеянное» ноосферой? И насколько навыки и умения, полученные видящим в этом непонятном «нечто», возможны к применению здесь и сейчас. Ну, пусть будет — с учетом их возможного развития.
«Магия-шмагия! Экстрасенсорика разная. И прочие… «неисповедимые» господние пути!».
— В общем, думаю, получится решить с отправкой тебя куда-нибудь…, - Карпов пожевал губами, — в места, которые испокон веку почитались за странные или же непонятные.
— А поконкретнее? — поинтересовался Плехов.
— Х-м-м… раньше-то, при «клятых коммуняках», у нас была куда как широкая сеть различного рода исследовательских станций и лабораторий. Но не приживается как-то наука с рыночной экономикой. Если что подходит к внедрению уже здесь и сейчас или — в пределах обозримого будущего, то — да, финансирование возможно. А если все «вилами по воде писано» — то и хрен там! То есть сугубо прикладная наука, да и то… если возможно просчитать возможный профит. Но есть парочка метео и прочих гидростанций наблюдения. Эфир люди слушают, разное изучают. Все больше, конечно, по линии Министерства обороны. Ты сам, я думаю, понимаешь, что ФСБ к последнему — никак. И чтобы согласовать все это — в такие вышние сферы нужно лезть да каждому объяснять! А это уже и вовсе ни к чему! Течет у нас, течет очень сильно и везде.
— А Академия наук? — удивился Плехов.
— А Академия… это уже давно бюрократически-финансовая контора, которая занимается больше выбиванием денег из бюджета для построения воздушных замков и их последующего изучения. Но мне тут подсказали… На плато Путорана есть одна интересная лаборатория. Вот те, кому положено, и заняты сейчас созданием для тебя соответствующей легенды и прикрытия. Думаю, к концу августа — началу сентября вопрос разрешится. Да это и к лучшему! Там как раз весь тамошний гнус первыми заморозками прибьет. Ты-то ладно, а вот Аллу Дмитриевну съедят же! — усмехнулся Карпов.
— А-а-а… Алла Дмитриевна что — со мной поедет? — удивился Плехов.
— А ты — против? — приподняла бровь женщина.
— Да ну, что вы! Как раз и нет! — открестился Плехов подумав цинично:
«Неизвестно, сколько там проторчать придется, а вот то, что Алла будет рядом — это «зер гут»! Потребительски рассуждаю? Блудливо? Ну-у-у… есть такое дело. Но ведь, когда рядом любовница, ничего тебя не отвлекает от познания сил природы. Я сейчас — про грешные мысли!».
— К-х-м-м… а вы сами-то, Алла Дмитриевна, как к этому относитесь? Ведь дикие же дали, условия, думаю, — соответствующие! — посмотрел он на подругу-психолога.
— Да я уж не думаю, что нас с тобой в палатке оставят проживать, за тридевять земель от ближайшей бани…
— Ладно! То будем обсуждать, когда приблизимся к указанному мероприятию. А пока… У вас, Алла Дмитриевна, все готово к продолжению экспериментов, не так ли? Ну-с… Тогда — с Богом!
И снова полное медицинское обследование. Снова анализы, замеры и заборы. Заборы — крови и прочих жидкостей, имеется в виду. Три дня — коту под хвост!
«Зато я знаю состояние своего здоровья, как никто другой в этой стране. А то и в мире!».
Евгению все же удалось склонить Аллу к «предрейсовому» непотребству. Уже в санузле лаборатории, буквально перед тем, как ложиться в «ванну». Женщина сначала возмущалась, фыркала рассерженной кошкой, но затем в процессе и сама увлеклась.
«Вотвсе-таки правы те, кто говорит, что женские злобы и раздражения — это от «недотраха». Вон как цветет и пахнет женщина, получившая оргазм полчаса назад: буквально светится от довольства, порхает и чуть не танцует! Вот что изучать нужно — влияние оргазма на женское здоровье, а не это вот все!».
Именно с такими мыслями Плехов и полез в желе «ванны».
Негромко цокают подковами по камням кони. Потом каменистая россыпь сменяется на дороге твердой, натоптанной подошвами и копытами, накатанной колесами телег и фургонов глиной, и цокот пропадает. Сентябрь на Кавказе — прекрасная пора. Жары уже нет, но есть мягкое тепло. И дожди польют нескоро. Ветви деревьев по краям дороги еще зеленые, хотя и попадаются кое-где начинающие желтеть листья.
Глава 4
«Эк меня разморило-то на солнышке!».
Мысли в голове шевелились вялые, сонные, ленивые.
«Припекает-то как — вовсе не по-весеннему! Изрядно печет солнышко! Чувствуется, как противно прилипла нижняя рубаха к спине. И до чего же… некомфортно, как будто в парилке одетым уснул!».
Тело привычно покачивалось в такт неспешному шагу коня. Плехов вздохнул и рукой вытер пот с лица, осмотрелся тяжко, все еще пребывая в непонимании: где он, что он…
«Это где мы сейчас? Где тот невысокий перевал, за которым, как сказал Бруно, лежит город Лука, столица маркграфства?».
Горы были в наличие. Справа — чуть подальше, заросшие густым лесом. Слева… Слева — поближе. Зелень была густая, кажущаяся непроходимой стеной, слегка подернутой желтизной начинавших увядать листьев. И трава по обочинам каменистой дороги — сухая, желтая, чуть слышно шелестящая на легком ветерке.
Все еще пребывая в отупении от не ко времени случившейся дремы, Плехов привычным движением нащупал у седла деревянную круглую флягу с водой, плеснул на ладонь степлившейся воды, обтер лицо.
— Ф-ф-у-у-х! — с силой выдохнул, пытаясь прийти в себя.
Сзади негромко засмеялись, и донесся веселый голос:
— Сомлели, ваш-бродь? Ништо… Скоро уж и доедем. До Черного камня верст десяток, поди-ка, осталось. А там уж пикет и, почитай, дома!
В некотором замешательстве Плехов оглянулся и ошарашенно уставился на четверых верховых казачков, которые следовали за ним, немного растянувшись по горной дороге.
«Х-м-м… а где… А где Бруно? Клеменса — где? Это чего это… происходит?».
Судя по ухмылкам казаков, физиономия у него была…
— Али приснилось что? — снова усмехнулся один из казаков, — Быват! На солнышке-то размариват быстро!
Второй казак в изрядно выгоревшей черкеске, усмехнулся, подкрутил бравый ус и, цыкнув уголком рта, согласился:
— Подчас штой-та и приснится успеет…
Еще один подал голос:
— Та известна што тебе, Панкрат, чаще снится… Все больше бабы, аль пожрать чего…
Названный Панкратом согласно кивнул:
— А я и не спорю! Хорошо, когда приятное снится. Иль ты предпочел бы, чтобы какие черкесы снились?
Казаки засмеялись, а Плехов развернулся, уставившись в холку коня.
«Это что же… А где продолжение? Алла же говорила, что семьдесят процентов дает на продолжение сна, что будет — серия! Вот и верь этим… ученым, профессионалам. К тому же — женщинам!».
Плехов снова потянулся к фляге, сделал несколько глотков, потом прополоскал рот и, сплюнув на ссохшуюся глину дороги, снова умылся.
«Так… надо приходить в себя! Значит, я снова… корнет Плещеев?».
В таком случае становилось понятным его состояние: на все еще жарком сентябрьском солнце Кавказа, да в послеобеденное время, и в его мундире! Полный гусарский мундир «александрийцев», с его радикально черным цветом, вовсе не соответствовал стоявшей вокруг погоде. Это, как если бы кто-то в июльский знойный день решил натянуть на себя пару свитеров и пуховик сверху! То есть как-то жить можно, но — не очень активно и очень некомфортно.
«А этот «телепень», как специально… Упрямый сопляк! Это же надо — все еще стараться в полном объеме соответствовать «высокому званию «бессмертных гусар»!».
М-да… Нижняя рубаха, потом рубаха под доломан, сам доломан, застегнутый под ворот, и даже ментик, накинутый по всем правилам на левое плечо!
«Устроил сам себе парилку! Все же — суконное. Ай, молодец! Это он, значит, доказывает всем и вся, что продолжает оставаться истинным гусаром, несмотря ни на что? Молодец, чего там! Этакая… фронда, только глупая!».
Плехов ненавязчиво принялся оглядывать, ощупывать себя, и осматривать, что имеется у него в седельных сумах и на перевязях. Забывать о том, что он на Кавказе в девятнадцатом веке совсем не следовало!
В седельных кобурах имелись пара пистолетов и кавалерийский штуцер.
«И «саблюка» еще на боку! А вот как сей индивид ею владеет? Вроде бы сносно, если верно помнится по той проверке в реале. Но — не факт! И тут же… все относительно, не так ли? На каждого умельца найдется еще более умелый фехтовальщик!».
Плехов отдавал себе отчет, что в прошлом сне он начинал фактически с нуля, плясал «от печки»! В первое, совсем беспомощное время, жил в довольно безопасном мирке постоялого двора Бруно, и там уже приобретал необходимые навыки и умения. А здесь… А здесь ему никто времени не даст. Взрослый мужчина, офицер, и даже некоторый опыт уже имеется. Пусть и совсем небольшой!
В таких довольно сумбурных и грустных мыслях Плехов, а вернее, корнет Плещеев, продолжал путь. Присутствовала некоторая ошарашенность: настраивался на одно, ждал продолжения понравившегося сна, а тебя раз — и закинуло совсем в другое место, другое время. Да все тут другое!
«Казачки говорили, что верст десять осталось. Надо будет по возвращении придумать себе какую-то болячку, чтобы никуда не ездить с месяцок, прийти в себя, разложить все по полочкам, вспомнить жизнь сего индивида!».