taramans – Корнет (страница 82)
— М-да? Чего-то и не припомню…
Плещеев, как было уже сказано ранее, бывал несколько раз в гостях у этой тетушки, бездетной вдовы.
«Ага… Правда, насколько помнится, те дни Плещеев неудержимо заливал горе случившейся опалы и ссылки на Кавказ. Может, потому так все слабо припоминается? Тогда же… вроде бы и с сестрицей сводной повидался. Но там — вообще все смутно и непонятно. Лишь общее неприятное впечатление от нехорошего скандала, в который превратилась та встреча! Ладно, любопытно посмотреть, что это за несессер!».
В реальности, неоднократно разъезжая по командировкам, Плехов, естественно, имел несессер. Но та небольшая кожаная сумка на замочке-молнии никак не напоминала этот вот сундучок.
«А вещица интересная! Правда — явно знавала лучшие времена. Видно, что лет ей уже немало!».
Разобравшись с защелкой, на которую закрывалась крышка, подпоручик поднял последнюю.
«О как тут… интересно и замысловато получается!».
Под верхней крышкой имелось немаленькое зеркало, что тоже имело вид весьма ненового. А потом — многочисленные отделы и отдельчики, выдвигающиеся и раскладывающиеся в разные стороны. Чего тут только не было! Одних ножниц — пять: от больших, по виду совсем напоминающих портняжные, до совсем небольших, маникюрных.
Щетки…
«Ну — это явно одежная. Вот эта… а хрен его знает, для чего она! И совсем небольшая. Ага… расчески. Большая — это для волос на голове, вот эта… не знаю для чего! А эта, коротенькая и узкая, на ручке — усы, что ли, расчесывать?».
Флакончики, пузырьки, шкатулки и шкатулочки… Большинство содержимого — непоправимо испортилось и даже засохнуть успело. Только и можно было предположить, что вот это — было кремом, а это, похоже, пудра, засохшая в брусок.
Выходило, что когда-то полный комплект всего этого, по мере выхода из строя или утраты отдельных предметов, доукомплектовывался подходящими по размеру. Потому часть из предметов была явно серебряной, часть — по виду — из бронзы, а некоторые — медными.
Ниже — еще один выдвижной ящик — только уже с походно-полевой посудой. Даже кофейник медный присутствовал! Рюмки серебряные, вилки-ложки дополнялись простыми тарелками из обливной керамики.
— Старый уже несессер! — прокомментировал его интерес Некрас, — У вашего-то батюшки такой же имеется. Но поменьше этого. И комплект весь серебряный…
Для наведения окончательного порядка в комнате была приглашена горничная. У Паши уже явно виднелся небольшой животик, что выступал из-под юбок забавным холмиком. Женщина была явно чем-то недовольна, потому, прибираясь, принялась что-то бубнить себе под нос. Поначалу Плещеев не прислушивался, занимаясь разбором имеющегося имущества, но потом…
— Стало быть, добралась эта грымза до сладенького! Как та кошка до миски со сметаной! — бормотала Паша.
Юрий прислушался, а потом, заулыбавшись, встал и, подойдя к горничной, обнял ее.
— Ты чего сердитая такая?
Не встречаясь с ним взглядом, но замерев под его поглаживаниями, женщина вздохнула и негромко высказала обиду:
— Я говорю… значит, все-таки… затащила она вас к себе в койку, да?
— Ты про Варвару сейчас? — засмеялся подпоручик.
— Ну а про кого еще-то? — насупилась Паша.
— Ну-ну-ну… не ревнуй, милая! У меня и до того женщины были. Да и сейчас… Так что, ревновать — это дело зряшное! Неужели тебе меня мало?
— Да вот… Редко что-то вы меня к себе звать стали! — осмелилась женщина на прямое обвинение.
— Так ведь я и дома с наступлением тепла стал реже бывать. Да и ты — в положении, значит, пошалить так, как раньше — уже не выйдет!
— Но вы же сами говорили… что можно, если аккуратно…
Юрий повернул ее к себе, погладил по волосам, забранным под чепец, нежно поцеловал в губы. Потом прошелся ладонью по выступающему животику.
— Я смотрю у тебя все в порядке со здоровьем. И младенец растет хорошо — я не вижу никаких проблем.
— Так может… Ну…
Паша, глядя ему в глаза, поддернула юбки и присела на колени.
«Ох, хорошо! Научилась она… Молодец какая!».
— Подожди, милая! Я хочу, чтобы и у тебя удовольствие было…
Плещеев потянул горничную на ноги, развернул к себе спиной.
— Обопрись о столик. Вот так. И аккуратненько, чтобы не повредить ни тебе, ни младенцу…
Когда повеселевшая Паша уже собиралась уходить, Плещеев сказал:
— Ты меня не ревнуй! Если мы с тобой и Варварой меж собой ругаться не будем, то и ты недовольной не останешься, и она в накладе не будет. Поняла ли, милая?
Горничная остановилась, задумавшись, а потом несмело обратилась:
— Ваше благородие, Юрий Александрович! Позвольте с просьбой к вам обратиться?
Плещеев хмыкнул и разрешил.
— Захар мой… Бестия эта рыжая. Простыл ведь по весне! Телега как-то в ручье застряла, вот он и вытягивал ее. Ноги застудил. Вроде и вылечился, да все кашляет, да говорит, что в поясницу у него отдает. Христом-богом прошу — поглядите его, а? А ну как эта хворь и далее грызть его затеет?
Юрий поморщился, но был вынужден согласиться. Осмотрев рыжего приказчика, Юрий вынес вердикт, для себя, прежде всего:
«Я бы назвал это бронхитом. Не особо сильным и вне стадии обострения. Почки еще, видимо, подстужены. Ну, это мы быстро наладим!».
Плехов чувствовал, что его внутренний запас силы… Подрос, что ли? Вроде бы и не слишком заметно, но ему уже не было необходимости после каждого лечения бегать и «обниматься с березками»! И какой-то минимальный уровень уже пополнялся сам. Навыки, похоже, росли.
Можно было ограничиться парой сеансов, но Юрий решил довести дело до конца. Привел в норму легкие и почки приказчика, занялся общим фоном здоровья. Разминая в очередной раз рыжего прощелыгу, от скуки больше Плещеев спросил:
— А что, Захар, ты с батюшкой Варвары, хозяйки нашей — знаком ли?
Рыжий приподнял голову от кровати, где и происходило лечение:
— С дядькой Никитой, что ли? Вестимо, знаком! То дядька же мой… Как не знаком-то?
— Так ты, выходит, брат Варвары, что ли?
— Не… не брат. То я только так сказал, что Никита Саввич — мой дядька. Так-то, получается, он мой дед. Не родной, правда, а троюродный, выходит. Мамки моей двоюродной тетки сродный брат.
«М-да… Хрен пойдешь! «Нашему забору — троюродный плетень!».
— И как он купец — крепкий ли?
— Так все дело — под ним же! Варвара-то… так только хозяйка. Можно сказать, представитель семьи. А за весь товар, как проданный, так и купленный — я перед Никитой Саввичем отвечаю.
Юрий хмыкнул:
— Прямо вот ты отвечаешь? Не Варвара?
Захар заверил:
— Говорю же… Варвара — она только отца представляет. А все расчеты — то на мне всегда было…
— Так что за купец-то Никита Саввич, дед твой. Купи-продай, или что серьезное?
— Скажите тоже, ваш-бродь… Купи-продай! Не-е-е… Саввич крепко на ногах стоит! Окромя лавок у него еще и лабазы имеются. Мельниц одних — три штуки. А уж третий год он и с сахаром затеял дело. А что… Земли-то у него нет, вот он и заключил подряд с несколькими поселениями вкруг Ставрополя — свеклу они сеять начали. А он, стал-быть, ее у них скупает, да на сахар перерабатывает! Растет Саввич, пусть не быстро, но — растет! Масло давить начали. Сахар, масло…
— Погоди! Так, насколько я знаю, дело это такое… Так, с кондачка не получится! Это что же… Получается, у него и мастера-химики есть? Ну — кто ведь процесс-то ставит?
— Есть! Сначала-то он все больше с учителями разными советовался, кто в этой химии микитит. А потом уж пару скубентов к себе принял, из тех, что недоучки. Но — ничё-о-о… Он их и доучиться заставил, робют на него теперь.
«Трум-пурум-пурум-пум-пум… Х-м-м… Если у этого купчины есть какое-то производство и химики… Может есть смысл с ним попробовать поговорить по поводу всех этих новинок? И мин сигнальных и прочего… из моих задумок?».
— А вот… Кузня есть ли у него? Или какой цех по работе с металлом? — продолжал опрос Юрий.
— Есть! Даже не кузня… Мастерская — я бы так назвал. Не цех, но… Там они больше для себя работают. И на мельницах тех, и в маслобойке, и на сахарном заводике — всегда же что-то требуется. Вот — чтобы к другим не бегать, решил Саввич все это у себя изготавливать.
— Значит, говоришь… Развивается твой родственник, да? — спросил подпоручик.
— А то! Саввич — он такой, своего не упустит! Он, ваш-бродь, спит и видит — как бы со второй гильдии в первую махнуть! Это же… Это же — какой кураж! Купец первой гильдии! Не хухры-мухры, понимать надо! — Захарка вроде даже загордился, как будто это он сам собрался идти в купцы первой гильдии.