taramans – Корнет (страница 32)
Казачки повеселели, а Никита все заглядывал в рот корнета, пытаясь запомнить слова очередной песни.
— Ваш-бродь! Ну как же так-то? Я ведь еще и те не разучил, а вы уж и следующую подаете! — горевал под смешки казаков парень.
— А ты ко мне почаще наезжай! Мы с тобой и сабельками помашем, и песни эти выучишь…
Ефим тоже повеселел, но был и несколько задумчив:
— Удачно все прошло, ваш-бродь! Очень удачно! Все же фартовый вы человек. И шашка эта — получше той будет.
— Чем же она получше? — Плещееву и самому нравилось нежданное приобретение, но хотелось бы услышать мнение опытного казака.
Ефим снова попросил шашку, оглядел ее:
— На той старой — клинок шире, а значит, она и тяжелее этой. Потом, опять же… на старой изгиб был заметно сильнее, то есть — колоть ею уж просто так не выйдет, там нужно кисть изгибать сильнее, и колоть либо сбоку, либо сверху, вот так…
Казак продемонстрировал приемы.
— Потому та старинная шашка больше способна резать и рубить. В общем, ухватки там нужны другие. И хочу сказать, что кабы не сложнее они, те ухватки. А эта… красавица! Она на все годна: и рубить, и колоть, и резать! Ловкая шашка, ай, какая ловкая! В общем, с выгодой вас, ваш-бродь!
Никитка вмешался:
— Слышал я, что такими старинными шашками умельцы могли человека надвое распластать! Вот от плеча и до пояса. И это — в кольчуге! — парень в восхищении поднял палец вверх.
Ефим кивнул:
— Я тоже слышал. Только почему старинные умельцы? Вон, генерал Бакланов, говорят, так может. Он сейчас где-то возле Кизляра служит! — пояснил он для Плещеева, — Только все же сомневаюсь я, что так можно проделать, если противник в кольчуге. Сомневаюсь!
Потом казак подъехал к Плещееву совсем близко, почти вплотную, и негромко предупредил:
— Только имейте в виду, Юрий Александрович… Такая шашка, как сейчас у вас… Она сама по себе цельное состояние стоит! Сама по себе — трофей знатный. Даже никакой кровной мести не надо. Люди-то… они разные! И те, кто знает, что сия шашка из себя значит — они тоже разные бывают.
Плещеев задумался:
— И сколько же она стоит?
Ефим усмехнулся:
— А я не знаю! Их что-то никто не продает, даже не слышно о таком. Мало их! А кто владеет — так тот продавать не вздумает. Но сплетни ходили, что как-то в Ставрополе, какой-то князь из столицы такую покупал за две с половиной тысячи. И это — серебром, а не на ассигнации. В общем, имейте в виду!
По приезде они хорошо посидели за столом. Казаки радовались, что все прошло тихо: не всегда эти воины предпочитали сечу. Обошлось все — и ладно! Плещеев от предложения Ефима остаться отказался — в следующий раз! Все-таки нервов сегодня сгорело изрядно!
— Приеду, в баньке попаримся! — и подмигнул казаку, получив в ответ скабрезный смешок.
Ростовцев запропал. И это было на руку Юрию — ну не хотел он пока выходить в свет, не хотел знакомств новых, суеты и необходимости держать себя в соответствии с правилами приличного общества, контролируя каждый шаг и каждое слово. Не до того ему было, да и сомневался он в своих знаниях местного этикета!
И занятий было — выше крыши! Он даже в лазарет показался и, покривив душой, нажаловался эскулапам, что, дескать, плечо ноет — сил нет, и физиономию рана на щеке беспокоит. Те выписали ему бумагу, что крайне необходимо корнету Плещееву дополнительное долечивание.
«А то знаю я отцов-командиров! Всю прошлую зиму пришлось таскаться по всему Кавказу — под дождем, снегом и претерпевая различные тяготы и лишения!».
В штабе же, куда он и сдал медицинский «докУмент», ему рассказали, что Ростовцев убыл в город Ставрополь по служебным надобностям.
«Вот и пусть там сидит подольше! А то ведь этому разгульному кавалергарду отказать практически невозможно. Попозже ознакомлюсь с местным обществом и салонными вечерами!».
Вплотную собой занялся корнет. Вот впрямь — не на шутку! Заделался он предметом пересудов и сплетен: сидит дома, носа не кажет, а по утрам какого-то черта бегает с конем наперегонки по окрестностям!
Но и возвращаясь домой, Плещеев занимался разными видами гимнастики: подтягивался на балке каретного сарая до изнеможения и судорог в мышцах спины и рук; отжимался разными способами; прыгал и приседал. Ну и растяжку делать не забывал!
Еще и ножи метал в сколоченный из двухдюймовых плах щит, закрепленный на стене ограды. Не сразу начало получаться. Пришлось посидеть, помедитировать, вспоминая все, чему его учил маг Филип. Вспоминать тщательно — как замахиваться, если бросок от плеча; как держать руку, если бросок кистевой. Уйдя в себя, Плехов последовательно в голове воспроизводил всю эту науку. И лишь поняв, что вспомнил — переходил к практике. Правая рука работала уверенно, а вот левая порой подводила.
Он бы еще и стрелять начал, благо ему привезли заказанные в Ставрополе патроны, но боялся, что тут уж точно его не поймут. Ни квартирная хозяйка, ни соседи, ни командиры!
— Вы, ваш-бродь, Юрий Александрович, неужто в цирке собрались выступать? — ворча, спрашивал его Некрас.
Плещеев хмыкнул:
— С чего ты взял?
— Так, я еще в Варшаве как-то в цирке видел — мужики там здоровенные, вот как вы — все что-то скакали, чего-то дергались, чего-то показывали. Оно-то понятно — дамам да бабам такое шибко нравилось! Они ажно повизгивали, глядя на этих атлетов. Там один был — двух бабенок помоложе на плечи садил, с ними и по лестницам карабкался, и тоже — приседал да прыгал. Да вот и ножики также там, в цирке, швыряли!
— Нет, в цирке я выступать не собираюсь. Пока. Надо бы еще умений подтянуть. А говоришь, бабы аж повизгивали? Это же… м-да… это же хорошо, когда бабы повизгивать начинают при одном только виде мужчины!
Денщик хмыкнул:
— Так тут уже… Мне вот Дашка, кухарка, рассказывала, что купчиха-то Парашку-горничную мокрым полотенцем по морде отхлестала.
— Это за что она ее так? — удивился Плещеев.
— Так это… поймала она Парашку, — как та за вами в окно подглядывала. Только Дашка-то говорит, Парашка ей жаловалась, что, дескать, хозяйка и сама — нет-нет, да пялится через занавески, как вы тут кренделя выписываете. Вы бы, ваш-бродь, хоть рубаху-то не снимали бы… Нехорошо как-то получается.
— Вот еще! Я на своем дворе занимаюсь, за забором. Не на улице же я голышом бегаю? А кто подглядывает… тот пусть и стыдиться! Да мне и не жалко. Интересно им — пусть смотрят! Ты, кстати, договорился с горничной по поводу уборок?
— Окститесь, ваш-бродь! Да она же уже вторую неделю у вас прибирается. Али не заметили?
Юрий хмыкнул — и впрямь не заметил. Вроде бы чище стало, но как-то мимо него прошло.
— А когда же она убирается?
— Да вот как вы бегать за околицу отправляетесь, так она и приходит.
— Ага… ну, хорошо. А за сколько подрядил? — переспросил Некраса корнет.
— Да уж недешево! Тоже мне — цаца! Аж пять рублей в месяц попросила, бесстыжая! — сплюнул на траву денщик.
— Да ладно тебе! Бабе, небось, тоже какая-то копейка нужна!
— Ага, бабе, как же! Да Захар же у нее все и отбирает. Все копит на что-то, скопидом рыжий!
Плещеев задумался, прикрыв глаза. Левая рука категорически ему не нравилась — нож летел абы как! То — нормально, впиваясь в древесину досок, почти в цель; то — куда попало, а то и рукоятью вперед. Вот правая — осечек почти не давала. Броски удавались славные — точные, хлесткие! Так, что нож приходилось выдирать, раскачивая клинок за кольцо двумя руками.
«Вроде бы настроился! Ап!» — нож в этот раз с левой руки сорвался рыбкой, смачно чавкнув, впился в щит, — «Вот так-то, блядь!».
— Ай! — раздалось сбоку.
Плещеев открыл глаза — возле тропки, ведущей к леднику, замерла горничная. Он и не заметил ее и не услышал, как скрипнула калитка в заборе.
— Здравствуй, Паша! — улыбнулся корнет.
— Ох! Напугали вы меня, ваше благородие! — положила руку на грудь женщина, — Я и не заметила вас.
«Ага! Вроде бы глазки отводит, а сама косится!».
— Извини, не хотел, красавица! — улыбнулся он как можно доброжелательнее.
«Ну, допустим, красавицей ее не назвать, но — пусть!».
— А куда же ты собралась, милая?
— Да вот… в ледник нужно…, - пробормотала Параша.
— Все бегаешь, мечешься, вся в работе. Нет бы остановиться, дух перевести, поболтать со мной…
— А о чем же с вами болтать, Юрий Александрович? — прикусила губку она.
— Ну-у-у… хотя бы о том, как ты у меня прибираешься. Не обижает Некрас тебя?