taramans – Корнет (страница 16)
До поры до времени Юрию удавалось лишь делать вид, что он выпивает все поднятые кружки. Так, припивал немного, хорошенько закусывая да наблюдая за собравшейся компанией. Собрание офицеров было пестрым: тут были и пехотинцы, и казаки, и драгуны.
Занимательно было наблюдать за армеутами в их, скажем так, естественной среде обитания. Плещееву вновь пришлось рассказать историю их стычки с горцами. Рассказ был принят с одобрением, за что снова пришлось выпить. Постепенно хмель накапливался, но состояние было — «в норме», а настроение — отличным.
Когда присутствующие уже были изрядно подшофе, Грымову пришла в голову зряшная, с точки зрения Юрия, идея:
— Корнет! А где же ваша гитара? Господа! Наш юный друг очень недурно играет и поет! — «штабс» с раскрасневшимся лицом подмигнул Плещееву, — Я оценил, как вы напеваете, думая, что никто не слышит.
Отнекиваться оказалось бесполезным: гулянка перешла в стадию, когда людям хотелось песен.
— Господа! Прошу строго не судить: Василий Степанович явно потрафил мне, сказав, что я недурно играю и пою. Так себе исполнитель, хочу предупредить сразу…
— Что вы нам исполните, корнет? — чуть прищурившись, спросил ротмистр Ростовцев.
«Вот еще — коллега по несчастью. Несколько лет назад тоже был сослан на Кавказ за какой-то скандал по поводу интрижки с чьей-то женой, а после — дуэли. И ведь из самих кавалергардов происходит дядя. Правда, ротмистра получил уже за службу здесь. Вроде бы неплохой мужик! Хотя… что это я? Какой он мужик? Мусчина!».
— Сие называется песенкой юного гусара, господа! — усмехнулся Плещеев.
— Ну, конечно же! О ком еще петь гусарскому корнету! — раздался веселый голос.
«Если не могу вспомнить ничего путного, буду «плагиатить» песни! А что еще остается?».
Господам офицерам понравилось!
«Еще бы! В «гнусно-прославленные» большевицкие времена умели и песни писать, и фильмы снимать!».
Песню пришлось исполнить на бис. Потом выпили за гусаров, и тут уж «проскочить» не удалось, пить пришлось до дна!
Общество требовало еще.
«Х-м-м… оттуда же!».
Припев простой и уже после второго куплета это «Тра-ля-ля-ля бум-бум!» громко пели уже все!
Потом снова гусарская:
«Эк меня торкнуло! Надо бы немного притормозить, если хочу нормальным до кровати добраться!».
— Господа! Если вы желаете еще песен, то прошу прощения — но мне нужно пропустить несколько тостов. В противном случае могу попросту свалиться под стол. Имейте же понимание — каков опыт у вас, и насколько он мал у меня! — под дружный хохот компании попросил прощения Юрий.
— Тогда пойте еще, корнет! — улыбаясь, потребовал бывший кавалергард.
— Господин капитан! Следующая песня — ваша! — чуть поклонился Плещеев.
«Ага! Вот так-то! Не все вам веселенькие песенки слушать!» — подумал Плещеев, заметив, как пригорюнился уже изрядно пьяный кавалергард.
В общем, концерт удался. Правда, Некраса пришлось еще дважды посылать за вином, но то дело такое — вполне предсказуемое в любой мужской компании.
Утром Юрий проснулся с ощутимо болевшей головой. Все-таки, хоть и помаленьку, но «набрался» вчера. Постарался припомнить все перипетии вечера — ничего такого не натворил? Вроде бы вспоминалось, что все прошло хорошо. А уж авторитет корнета у местного офицерства взмыл в небесную высь.
«Потом еще эти слухи разойдутся по гарнизону и городу. У-у-у… Ну, ты же хотел выйти из кельи, куда заточил сам себя Плещеев? Хотел. Ну вот — первый шаг сделан!».
Но уверенность в том, что корнет помнит все, что произошло прошлым вечером, развеял вошедший в комнату Грымов, мурлыкающий негромко:
Негромко Плещеев простонал.
— Доброе утро, Юрий Александрович! — поприветствовал штабс-капитан его, — Удивили, батенька. Ох, как удивили вчера! И не меня одного, представьте! Вы у нас, ко всему прочему, еще и пиит изрядный!
— Утро добрым не бывает, господин штабс-капитан! — промычал «болящий», на что сосед весело рассмеялся:
— Да-с! Иногда и такое случается! Как сказал мудрец: «Лечите подобное — подобным!». Вина немного осталось, не желаете поправить здоровье?
— Шампанского бы…, - проплямкал не очень-то послушными губами Плещеев, — Чтобы с пузырьками…
— Да полноте, корнет! Пить шампанское по утрам — расточительно. Да и в наших Палестинах хорошего шампанского не найти. В сезон разве что — для приезжающих на воды доставляют!
Хотя, судя по виду и настроению, «штабс» уже «подлечился», но компанию Плещееву составил. Закусывая вино сыром, Грымов пробурчал:
— Мы-то думали, что с отъездом Михаила Юрьевича, оскудела земля Кавказа на истинных поэтов, ан — нет! Вот и новая знаменитость появилась!
«Михаил Юрьевич… истинные поэты… знаменитость. Это он про что сейчас?».
Голова медленно приходила в норму, но до ясности в ней было еще далеко.
— А Михаил Юрьевич… у нас — кто? — спросил Плещеев Грымова.
— Ну как же, корнет?! Лермонтов, конечно же! — удивился «штабс».
«Х-м-м… Лермонтов? А он разве еще… не того? Когда его убили-то? Не помню!».
— А он сейчас где? Лермонтов?
— В Петербурге, думаю. Как ему ссылку отменили, так и уехал. Говорили, что сначала в имение свое, долечиваться, а потом — ко двору.
«Х-м-м… что-то не сходится! А он разве не за один приезд на Кавказ наскреб себе на пулю?».
— Нет, Василий Степанович, я так-то слышал про Михаила Юрьевича. Но лично никогда не встречался. В Школу юнкеров я поступил, когда он уже оттуда выпустился, да и здесь… позже приехал.
— Ну, я так думаю, в столице Лермонтов не засидится! — хмыкнул Грымов.
— Отчего же?