taramans – Каннут, отродье Севера (страница 44)
Не забыл хозяин таверны и про хоть какую-то охрану для работников. В Лощине нашлись три бывших солдата или дружинника, которые на эту работу подрядились с удовольствием. Кому не хочется заработать пару лишних серебряков в межсезонье, когда время между посевной, покосом и уборкой урожая позволяет заняться другими делами?
— В общем, ждете моего гонца! Когда я договорюсь в Подорожке с бригадой, которая будет заниматься разбивкой хутора и возведением фундаментов для домов, то сразу отправлю к вам мальчонку! — закончил переговоры с людьми Бруно.
Кроме этих дел хозяин таверны прикупил в Лощине еще пару лошадей.
— Времена наступают непонятные, и три лошади в таверне, я думаю, будет маловато! — пояснил Бруно, — Может, надо будет срочно куда-то съездить, а маг или я в это время будем в разъездах. Да и с этими крестьянами, со всей этой суматохой с переездом, нам нужно будет не раз скататься в Речную.
Все это время Каннут и Анджи больше стояли некими представителями одной из договаривающихся сторон. Была забавно наблюдать, как серьезно и независимо старается держаться женщина.
Потом, когда Бруно ушел «бухать» со старостой, а им и впрямь выделили гостевой домик: небольшой, но очень уютный и, что немаловажно, — с очень хорошей, широкой кроватью, Анджи преобразилась! Стала веселой и игривой, как девчонка, чуть не повизгивала от восторга, получив долгожданный подарок.
— Каннут! Ты не представляешь, что со мной происходит! Все, все, что я задумывала давным-давно, все получается, как и хотелось! Переговоры эти… в Подорожку еще съездить! Мы с тобой проедемся на мою землю, ты посмотришь, как там хорошо! Река, луга, холмы чуть дальше от реки. А рядом, рукой подать — море, Кан! Красота!
— Искупаемся в море? — улыбался парень, — Вдвоем, только ты и я. Голыми!
— Все, что захочешь, малыш! Все, что захочешь! Только вот в море купаться…
— А что не так? — удивился Каннут.
— Ну-у-у… у нас не принято купаться в море. Бывает, что к берегу подходят разные морские гады. Да и рыбины там встречаются очень большие и хищные. Даже в реку заходят, хоть они и не любят пресную воду. Но, думаю, на мелководье, рядом с берегом — можно и искупаться. Хорошо, Каннут! Будем купаться голыми! Только ты и я. А можно вообще взять шатер и остаться на берегу с ночевкой. Там в устье реки вечерами рыбачат наши мужики, с Подорожки. У нас там знаешь сколько рыбы? Разной — речной и морской. Здесь, в Лощине, и уж тем более в таверне почти никогда не бывает ее в свежем виде. В той мелкой речушке, рядом с постоялым двором, рыбы толком нет, а отсюда везти — так стухнет вся. Я умею вкусно ее запекать, обязательно попробуешь!
Парню нравилось смотреть на такую веселую Анджи! А потом абсолютно нагая красотка, усевшись на колени у него в ногах, стянула шнурком волосы и, с хитрецой посмотрев на него, прошептала:
— Сначала я тебе, а потом ты — мне. Договорились? Я не дам тебе сегодня спать, милый!
До Подорожки они тянулись медленно. Бруно, хоть и явно опохмелился, но впал в дремоту и почти не шевелил вожжами. Анджи прикорнула рядом с толстяком, а сам Каннут, вовсю клюя носом, пытался не вывалиться из седла. И лишь Клеменса был бодр, бдителен и полон энергии. Егерь, поглядывая на остальных, усмехался.
Ближе к селу парень все же перебил сон и немного взбодрился. Сзади послышался хриплый, недовольный голос Бруно:
— Ты еще совсем на мне развались, бесстыжая! Ишь, чего удумала — хозяина, как матрас использовать! А ну — кыш в седло!
В ответ женщина проворчала:
— Подумаешь! Кто ж тому виной, если ты большой, мягкий и теплый?
В Подорожке Бруно решительно заявил:
— Сегодня будем отсыпаться!
Каннут ехидно добавил про себя:
«И опохмеляться!».
Староста Жанно встретил их как дорогих гостей: уважительно поздоровался с Бруно, чуть менее уважительно, но все-таки со всем вежеством — с Анджи, и уж совсем — даже неудобно стало — почтительно оказал знаки внимания самому Каннуту.
За столом, где гости вяло «поклевали» разного вкусного, прислуживала опять Лорри. Улучив момент, Кан подмигнул женщине, чем вызвал ее благодарную улыбку и ласковый взгляд.
Глаза после бессонной ночи и после обеда слипались — хоть спички, которые здесь были длиннющими и толстыми, вставляй!
Женщины есть женщины, и проницательная Анджи мгновенно просекла смысл взглядов Каннута и Лорри. И когда они вышли из-за стола, где Бруно начал переговоры с Жанно, вооружившись для красноречия, не иначе, двумя кувшинами пива, во дворе дома женщина придержала за локоть Лорри и певуче, как лиса Алиса, протянула:
— Так вот кто, оказывается, снял первые сливки с нашего малыша! Мы с девчонками чуть не разругались, споря, кто будет первой, а тут… нашлась одна, о которой даже и не подумали!
Лорри не осталась в долгу:
— Так кто ж вам виноват, если столько тянули с этим делом?
Анджи поджала губки:
— Х-м-м… тут ты права — затянули, сами виноваты! Но тебе понравилось?
Лорри с вызовом подняла голову:
— Очень! И еще хочу!
— Может быть, милочка! Может быть! Только явно не сегодня! Где вы тут… ага! На сеновале, да? Вот и постели-ка нас с парнем, дорогуша, на сеновале. И вина туда принеси!
Каннут проспал до самого вечера, подозревая, что ночь у него будет снова беспокойной. Проснулся тогда, когда солнышко уже чуть заглядывало в окно этого помещения. Анджи, как всегда, нагая, раскинулась рядом, задорно оттопырив красивую попку, а откуда-то из-за дома звучала в два голоса непонятная песня.
Непонятной эта песня была, потому как каждая ее строка начиналась скрипучим голосом старосты, потом в этот скрип несмазанной тележной оси вплетался низкий гул пчелиного улья, который нарастал, нарастал, заполонял собой все, уходил, как слышалось и чувствовалось всем телом, куда-то за пределы слышимости. Куда-то совсем уж немыслимо низко! Потом гул возрождался, рос и ширился, чтобы внезапно прерваться и смениться медвежьим рявом! Рявом отрывистым и очень неожиданным!
В отдельных, едва различимых словах песни слышалось что-то про орков, волков, степь, тяжкую сечу и героическую гибель!
«В той степи глухо-о-о-ой! За-а-а-мерзал! Ямшик!».
«Что б их приподняло, да и шлепнуло оземь! Ну вот не такого пробуждения я ждал! Думал — разбудят меня ласковые губки Анджи, а не это вот все!».
Но женщина просыпаться, чтобы разбудить нежным минетом парня, не собиралась. Вздохнув, Кан почесал голову и решил: «Лежи, не лежи, а вставать-то — надо! Где-то в прошлый раз я у них эту будочку видел!».
Когда он вышел облегченный, а, значит, и с улучшенным настроением, из места раздумий о «Как нам обустроить Рабкрин», то, наконец, увидел место концерта и вот этих… «песняров». За столом, где их в прошлый раз потчевали, сидели староста и Бруно. Точнее, самого старосту толком и видно не было — приобнятый могучей лапой толстяка, Жанно виднелся наружу только седой головой, что не мешало ему, впрочем, выводить следующую строку этой бесконечной тележно-осевой и медвежьей песни. Бруно сидел, наклонившись к приятелю, как будто прислушивался и определял время своего вступления.
«Не… не любитель я вот такой самодеятельности!» — подумал Кан, дождавшись очередного внезапного «рява», и уж собирался снова уйти к подружке, как его кто-то потянул за руку. Парень обернулся и в чуть приоткрытую дверь коровника заметил улыбающуюся Лорри.
— Иди сюда! — шепнула она и втянула его в душный и… к-х-м-м… припахивающий сумрак буренкиного обиталища, — А подружка-то твоя — с этими вот пила!
— Как пила? Когда пила? — удивился Кан.
— А вот только ты уснул, так она и сбежала, да вот с этими вино и пила. А потом снова к тебе ушла! — наябедничала Лорри.
— Погоди! Она что — голая с ними пила?
— Почему голая? Нет, в одежде! — хихикнула Лорри.
— Ну… пусть! Я в таком случае не ревнивый! — кивнул Каннут.
А Лорри, облизнув губки, потянула его за руки к себе:
— А я скучала, между прочим!
— Да? Сильно? — не знал, что сказать парень.
Вместо ответа женщина прихватила его рукой… к-х-м-м… А что? Парень он молодой, много ли надо, чтобы прийти в готовность?
«Таки я вам скажу — нет, совсем немного!».
Почувствовав это, Лорри улыбнулась довольно, развернулась к нему спиной, наклонилась, опершись одной рукой о дощатую загородку, а второй задрала юбку.
«А-а-а… сгорел сарай — гори и хата!» — махнул про себя рукой Кан, и…
— Ты пойди в баню, обмойся! — шептала ему вся довольная Лорри, — Там вода теплая есть!
— Так может… вместе туда пойдем, в баню?
— Не могу! Мне надо еще вам ужин приготовить. И так уже припозднилась! Этим-то уже ничего не нужно, а вот тебя я накормлю. Да и эту… вертихвостку — тоже!
Когда он поднялся на сеновал, Анджи, приоткрыв глаз и потянувшись, спросила:
— А ты чего весь такой свежий и довольный?
— В баньке ополоснулся, вот и свежий! — довольно улыбнулся Кан.
— Вот как?! А чего меня не позвал? — возмутилась, сев на попу, женщина.
— Да ты так сладко спала…
— Ладно! Тогда я тоже сбегаю, обмоюсь! — вскочила Анджи и, накинув на себе одну лишь рубаху, сбежала вниз по лестнице.
Кто, когда и как увел из-за стола «певцов», Каннут не знал, но, когда они с Анджи уселись за стол, тот был чисто прибран, заново накрыт свежей скатертью и уставлен разными «вкусностями». Молча пронаблюдав за подачей горячего на стол, Анджи, дождавшись ухода Лорри, задумчиво протянула: