taramans – Дикси. Рейнджер (страница 30)

— А зачем столько всего, Гюнтер? — недоумевал Вильгельм.

— Каждое оружие для своего дела, — пояснил Кид, — Представь сам: вот живет, к примеру, доктор. Доктор в сельской местности. За столом он пользуется столовым ножом, готовит еду — кухонным, лучину для камина строгает — секачем. Но клиентов-то он режет ланцетом! А доведись ему свинью резать, так он и возьмет свинорез, узкий и длинный. Все это количество ножей у одного доктора не вызывает вопросов, не так ли? А почему тогда меня спрашиваете — зачем мне столько оружия?

Братья помолчали, а потом Вильгельм рассмеялся. К нему присоединился и Генрих. И даже, как успел заметить Кид, дед Карл усмехнулся в усы. Хотя вроде бы и дремал.

— Да уж, Кидди… — успокоился Вилли, — Как ты все здорово объяснил, прямо как по полочкам разложил: что, для чего и когда. У меня приятель в Ричмонде есть, он на химика учится. У того тоже все всегда расставлено по порядку: колбы и мензурки, пробирки и чашки. А уж книги никогда не стоят вместе с лабораторными журналами.

— Все так, правильно! — глубокомысленно покивал Гюнтер, — Это называется культура производства. Без нее — бардак и хаос. А нам, как немцам, это вообще претит. Мы, дойчи, вообще без порядка жить не можем. Вот куда приходим, там свой порядок сразу же и наводим. И плевать на мнение тех, кто там жил раньше!

И новый взрыв хохота стал ответом на его тираду. Даже дед Карл уже не притворялся, а смеялся вместе со всеми. Еще Гюнтер заметил, что Вильгельм частенько старается поменять положение, устроить больную ногу поудобнее, морщится при этом.

— Болит? — с сочувствием спросил Кид.

Вилли кивнул, а потом и пояснил:

— Болит. Особенно когда много ходить приходиться. Бывает, вечером уснуть трудно, так болит.

Генрих хмуро посмотрел на старшего и спросил:

— Ты же поможешь Вилли, Гюнтер?

— Постараюсь, Хайни, постараюсь! — присматриваясь к ноге, пробормотал Кид.

— Что значит — поможешь, что это — постараюсь? — не понял Вилли.

— Вот, брат, ты снова не знаешь наших новостей. А они, некоторые, очень даже чудные! — вновь «поймал тему» Генрих, — Когда наш Кидди расшиб себе башку…

— Погоди-ка! Что значит — расшиб башку? — опешил Вильгельм.

— Ай, то и значит! — отмахнулся сначала средний, но потом решил пояснить:

— Пошли мы год назад на охоту: я, Пауль Киршбаум и этот… ушибленный. Ну а там Гюнтер свалился на камни, да так неудачно, что разбил себе голову. Все думали — все, отбегался парнишка. А он — выжил! Да еще почему-то начал лечить людей. Какое-то умение у него образовалось. Оцени событие, Вилли!

— Это правда, Гюнни? — уже устав удивляться, внешне спокойно переспросил Вильгельм.

Тому ничего не оставалось делать, как только кивнуть согласно.

— И что же ты можешь лечить?

Кид пожал плечами:

— Ну, я пока совсем плохо разобрался с этим делом. Но что-то могу, как-то помогает людям. Вот я и говорю — посмотрю твою ногу, может быть, и смогу помочь.

— Да уж, чудны дела твои, Господи! — покрутил головой Вилли, перекрестившись — Столько новостей за сегодня… Даже не знаю, как их уложить в голове.

— Ничего, брат, — заверил Генрих, — Вот отдохнет, осмотришься…

— А что Пауль Киршбаум? Все такой же, какой и был? — улыбнулся Вильгельм.

— А что может измениться с Паулем? — Кид предупреждающе зыркнул на Генриха, потом взглядом показал на деда, дескать, не проболтайся, — Какой был, такой и остался. Нет, так-то он приятель неплохой. С ним весело, опять же. Но иногда просто крайне необходимо сунуть ему кулаком в рыло. Просто необходимо! Иначе начинает терять границы разумного.

— Пауля — в рыло? Ты про Пауля Киршбаума сейчас говоришь? — снова поразился Вилли, — Он же тебя старше на два года!

— Ну и чего? Нет, обязательно надо давать ему в рыло. Обязательно. Но нечасто, по необходимости! — убежденно повторил Гюнтер и даже рукой махнул для пущей важности.

Даже дед Карл издал похожий на «хрюк» звук. Кид не понял: это дед от возмущения, от одобрения или же — от смеха? Братья же просто расхохотались.

Очень удивил Гюнтера прием Вильгельма в дома Майеров. Нет, мужчины были довольно сдержаны, но и здесь уважительное отношение просматривалось явно. Кид списал это на встречающееся порой уважение простых, сельских людей к образованным: ну как же — все науки превзошел, в городе живет. Да и просто — интересно же!

А вот женщины… Женщины окружили старшего внука Майера поистине поражающей заботой. Причем это были все женщины, включая тетку Амалию и мелкую Гретту, которая притащила своих кукол хвастаться перед Вильгельмом. Присмотревшись, Гюнтер понял, что и со стороны Вилли к женщинам рекой текла какая-то особенная доброта, участие и внимание. Решив проверить свои догадки, он даже притормозил Марту, которая неслась из погреба на кухню, с какой-то очередной заготовкой:

— Ну-ка, красавица, поясни мне, скудоумному, чего это вы все так вокруг Вилли увиваетесь?

Марта сначала удивилась, но потом, вздохнув, объяснила:

— Я и забыла, что ты, дурачок, ничего не помнишь. Вилли, он же всегда был добрым. Он никогда ни с кем не ругался, а женщинам всегда был рад помочь. Всем: и тетушке Амалии, и маме, и даже бабушке Гретте. А как он мне помогал с учебой, когда я училась в школе? Он очень-очень умный, столько всего интересного знает. И сказки читал, и песенки пел: с младшими он всегда любил возиться. В отличие от тебя и Генриха!

Последнюю фразу Марта произнесла, обвиняюще уставив на Кида пальчик. И совсем добила, уже убегая:

— А еще… А еще он такой красавчик! И бедненький, у него нога больная…

«Да уж… Понятно, что ничего не понятно. «Бе-е-дненький!». Нет, к старшему нужно хорошенько присмотреться. Это он такой хитрый? Или и правда — такой добрый?».

Глава 13

В который раз сновидец убедился, что при всей немецкой хозяйственности, педантичности и аккуратности, имеющаяся в имении Майеров мыльня — вовсе не русская баня. И даже не турецкий хамам! Помещение было большим, сделанным таковым специально, чтобы в момент больших стирок, которые женщины проводили регулярно, места хватало для трех-четырех прачек.

«Ага, чтобы попами не толкаться!».

Большая, даже большущая печь, куда были вмурованы два очень немаленьких чугунных котла под нагрев воды, при всех своих габаритах не позволяла раскочегарить место для «помывки личного состава» так, как было бы привычно любому русскому человеку. К тому же, дрова эта печь лопала — как не в себя, что опять же претило немецкой бережливости.

«Тепло же? Тепло. Вода горячая есть? Имеется в наличии. Так чего ж тебе еще надо, свинская собака?».

Здесь еще причина была и в том, что мыльня была сложена из дикого камня — материала, которого в округе было в достатке и забесплатно. А чего тогда придумывать? Только вот камень стен то тепло от печи набирал медленно. Да и тепло это было, просто — тепло, а не жар русской парной. В общем, что немцу хорошо, то русскому — так себе!

«Вот лавки здесь — да, лавки хорошие, широкие, удобные. И пол в мыльне сделан отменно, качественно. «Иванычи» все же с деревом работать умеют, не отнять!».

И еще… Темновато было в мыльне. Небольшое оконце под самым потолком света давало откровенно мало. А керосиновая лампа…

«Х-м-м… Тоже ни хрена не заменяет нормальный свет электрической лампы!».

В общем, помыться и постираться можно, а вот получить кайф от этого — фигушки!

Поначалу по приезде, их, всех вместе, отправили в мыльню, пока женщины заканчивали накрывать на стол. Ну как — всех вместе? Вилли нужно было помыться с дороги, а они с Генрихом отправились туда за компанию. Так решил средний брат. И в той бане Хайни продолжал сыпать новостями и рассказами, фактически не давая говорить ни старшему брату, ни младшему. Сам Гюнтер и не горел-то желанием вываливать на Вилли все и сразу, хотел присмотреться. Настроение же среднего было настолько приподнятым, что молчать Генрих не мог и не собирался. И постоянно, так или иначе, все известия, вся болтовня Хайни сводились именно к Киду. Кид — то, Кид — сё. А еще — вот! А потом — это!

«Прямо не Гюнтер Майер, а ньюсмейкер, мать твою!».

Гюнтер даже поморщился украдкой: очень уж поведение Генриха не укладывалось в привычную картину. Обычно-то средний был куда более сдержан. Вилли же все время улыбался, слушая эти россказни, смеялся, но часто удивленно косился на младшенького.

— Это правда, Кидди? Ты сочинил сказку? — в очередной раз уставился на него Вильгельм.

— Да какое там — сочинил… — пожал плечами Кид, — Надо было младших чем-то занять, пока я их рисовал, вот и… Как-то так получилось. Да ерунда там разная, не обращай внимания! Болтал все, что в голову взбрело.

— Х-м-м… Ты еще и рисуешь? — еще больше удивился Вилли, выцепив из его слов еще один нюанс — Вот уж никогда бы не подумал, что у тебя есть таланты в этом деле.

— Да какие там таланты?! — отмахнулся Гюнтер, — Так… Каляки-маляки. Ну-у-у… Сам же знаешь, как бывает — порой сидишь за тетрадями и учебниками, ну и начинаешь что-то мазюкать на полях. В задумчивости. Потом как-то получилось нарисовать моего жеребца Кайзера, а там уж другие увидели, ну и пристали — нарисуй, да нарисуй.

— Ага?! Каляки-маляки? — возмущенно возопил Генрих, уставив на Кида палец, — Отличные рисунки, а не мазня! А еще… А еще, представь, Вилли, он еще и песни вдруг сочинять начал.