taramans – Чердынец (страница 91)

— Ну что ты сидишь? Мы же договорились, спроси у Юры!

— О чем речь, любимки мои?

Катя поведала, что они уже давно хотят сходить на речку, покупаться и позагорать. Но все старшие девчонки, с которыми сестра и Светка хороводятся — поразъехались. На практику там, к родным или еще куда. А вдвоем они идти не хотят. Угу… это — понятно. Нет, ничего плохого на той речке им не угрожает, никто приставать-насиловать не будет. Но! Если есть рядом компания пацанов — предельно повышенное внимание к девчонкам — обеспечено. Отдохнуть не дадут — своим желанием общаться, своими тупыми остротами и подколками. Были бы старшие девушки — тех бы опасались, подзатыльники и подсрачники раздавать никто из них не разучился!

И при всей длине речек, мест, чтобы покупаться и отдохнуть — не так уж много. То берега низменные и болотистые, то — наоборот — высокие, крутые и неудобные. То — мелко совсем.

В наших окрестностях, по лугам протекают несколько речушек, где можно искупаться. Песчанка — та идет из болота, от горы и через пару километров впадает в Ржавец. Песчанка — потому как цвет воды у нее, если смотреть издалека, такой, серовато-желтый. От чего такой цвет — не знаю, может супесок какой? Но вода прозрачная, чистая. Там любят купаться и загорать семьями, с ребятишками. Особых глубин там нет, вода прогревается быстро, и заходы — удобные — покатые, глубина растет постепенно, плавно. И берег у воды — в этом то ли песке, то ли в плотном, быстро высыхающем иле. В общем — удобно и ноги не проваливаются. Там всегда довольно много народа, особенно — по выходным. Одно плохо — уже к середине лета Песчанка мелеет так, что к августу остается неширокий ручей. Сейчас уже середина лета, поэтому Песчанка — отпадает.

Затем — Ржавец. Название такое — потому как вода в нем такого — коричневатого цвета. Тоже — чистая, прозрачная. Похоже цвет — от примесей торфяных болот. Откуда течет Ржавец я не знаю. Он уходит куда-то вдоль горы, далеко-далеко. По крайней мере — дальше дедушкиных покосов. Вот здесь глубины приличные, купаться до самой осени можно. Особо глубоких мест нет.

Хотя, Вадик Плетов, отец которого — заядлый рыбак, и прошел этот Ржавец на обозримом протяжении, утверждает, что есть омута и по четыре метра глубиной. Но я таких — не знаю. Там, где купаются все люди — примерно до двух с половиной метров.

Но вот на Ржавце мест удобных именно для купания — не так уж много, или они расположены дальше по течению. В основном все купаются на так называемых обрывах — это такая цепочка действительно обрывов берега в воду. Их там штук пять, примерно метрах в пятидесяти — семидесяти друг от друга. Там и глубина нормальная, и заход, хоть и не такой удобный как на Песчанке, но — приемлемый. Но вот там — как раз, таки, и толкутся местные пацаны. То есть «внимание» моим красавицам — обеспечено.

Мне это тоже — не нравится.

Мне известны еще пара-тройка омутов — выше по течению Ржавца. С середины лета и до осени там речка сильно мелеет, и в ширину становится метров пять, вряд ли больше. На этих омутах — этаких блюдцах метров по три-пять в диаметре, даже во второй половине лета глубина остается на уровне пары метров, или чуть меньше. Купаться там можно. Правда и далековато это — километра три, а то и пять — по Боярышной гриве. Поэтому туда никто и не ходит — без необходимости. Лень тащится в такую даль, чтобы просто покупаться — обрывы же куда как ближе, меньше километра от поселка.

Есть и еще парочка примерно таких же омутов. Но уже не на Ржавце, а по болоту, вдоль Горы. Как говорили деды — там и текла, скорее всего, когда-то речка, по которой вогулы достигали Самарки. От речки той осталась лишь заболоченная низина, с чахлой растительностью, и не частые на болоте и невысокие березки и сосенки. А вот чуть дальше от горы, ближе к Гриве — по бывшим берегам этой неизвестной речки, растет цепь старых ив. Стоят они не густо, друг от друга — расстояние изрядное, и по двадцать-тридцать метров бывает. Вот там и расположены эта пара омутов — метрах в ста друг от друга.

Там даже красиво, на мой взгляд — большущие такие старые ивы, дающие хорошую тень, омут возле них, травка-муравка. И это еще дальше от поселка, чем первые омута, на Ржавце. И место такое — классное: и со стороны Гривы омутов не видно, и с горы — тоже, лес по горе заслоняет. И шариться там не кому — там ни грибов, ни ягод. От поселка далеко, даже от дороги, которая идет по Боярышной гриве и то — метров триста. Прелесть, что за место! Но — далеко!

Откуда я все это знаю? Так все-таки я родился и вырос здесь. А пацанам, в погоне за грибами, ягодами, да и просто так — ради самих исследований, куда только забираться не приходится!

— Ну, конечно! О чем речь? Когда вы собираетесь? — девчонки продолжают работать на огороде, поэтому в будние дни — раньше трех никак не могу.

Договорились на среду. Ну что — окей! Объясняю подругам про окей — неграмотного американского президента и его незнание англицкого правописания. Посмеялись.

Предложил сразу поехать на эти дальние омута. На мотоцикле. Светка аж взвизгнула от предвкушения покататься со мной на мотоцикле. Но Катюшка вернула к прозе жизни:

— Втроем на мотоцикле? Мама или папа узнают — ругаться будут! А тебе мотоцикл купили только что, поставят его в сарай в наказание и все, до свидания! Нет… пойдем просто сходим на Ржавец.

Дома, уже лежа в постели, долго ворочаюсь, думаю обо всем. И о своих непростых отношениях с родными красавицами; о возможном раскрытии наших тайн — даже мысли от себя гоню, так не по себе становится; о том, что дело с домом как-то затягивается — уже середина лета, а тут — ни в шубу рукав! Как бы не остаться так в зиму на старой жилплощади. Очень бы не хотелось!

В понедельник приезжает батя и мы, встретившись с ним накоротке на складе, куда он сдает все оставшееся от командировки имущество, договариваемся, что я сбегаю к Митину, предупрежу его, что они вечером с мамой придут смотреть дом и «ударят по рукам».

Игнатьич, опять копошиться в гараже. По легкому «раскардашу», укладываемым в багажник «Москвича» вещам, вижу — мужик собирается «съезжать».

— Добрый день, Трофим Игнатьич! Вот — пришел сказать — батя с мамой сегодня вечером хотят прийти, дом посмотреть, да переговорить.

— Привет, Юрка! Ну вот — видишь, собираюсь, — оценив, как я оглядываю гараж, — да не боись, все оставляю, как договорились. Мне в багажнике всего-то не увезти. Вот… перебираю вещи, что нужное, а что — так… не очень.

— Вот смотри — дождевик оставляю — новый практически! «Хромачи», ношенные, но еще куда как крепкие. Вот — термос есть, армейский, на десять литров. Котелки еще, тоже — новые, фляжки… Одну возьму, а остальные — тебе. Брезент вот — видишь! Новье! Муха не сидела!

Я смотрю, а у него по шкафам, оказывается куча армейского имущества, и все — либо новое, либо — почти новое.

— Игнатич! А не расскажешь — «откуль тако багачество»?

— Ха! Юрка! Места нужно знать! Да ладно… за Тоболом воинскую часть знаешь же? Ну — вот… У меня там знакомец образовался, старшина один. Хохол — как положено! Человек — нужный. Правда, зараза — жадный до одури. Но сторговаться с ним — можно. Вот он мне списанное барахлишко и скидывал. У него там — мно-о-о-го чем поживиться можно.

— Там же — и связисты, и эти… как их…пэвэошники… зенитчики-ракетчики! И даже батальон охраны есть. Ты что — там не бывал никогда?

— Ну как… мимо проезжать-то, по дороге — приходилось. Но там же часть стоит в стороне, километров как бы не пять от дороги. Не видно же ничего. А после поворота — там только край антенного поля видно.

В моем будущем, там уже мало что оставалось. Приходилось мне там бывать, когда в части оставались лишь локаторщики, ПВО-шники. Но судя по зданиям и сооружениям, частично уже заброшенным, сейчас там — приличная такая часть, и народу много.

У нас в школе учились много детей вояк, разного возраста. Они к нам приходили, учились два-три года, и уходили — когда отцов переводили к другому месту службы. Они почему у нас учились — в нашей школе был жилой корпус. Интернат, значит. Школьники там жили по неделям, на выходные их увозили в часть, к родителям. А на момент ледостава на Тоболе — они жили в интернате и по месяцу. Кроме них, в интернате жили еще и мальчишки-девчонки из сел района, где не было десятилетки, а они хотели закончить десять классов, чтобы сразу поступать в институт.

Но таких было немного — все же в СССР не было идеей фикс — высшее образование. И после ПТУ, техникумов, училищ люди устраивались на интересную им работу. А хороший, квалифицированный рабочий — да как бы и не больше ИТР-а получал!

У меня тоже тогда — в будущем, были знакомые в части. И среди офицеров, и среди прапоров — расхитителей Родины. Там у них неплохая сауна была, похуже, чем у меня в спорткомплексе, в подвале, но — зато никто туда не припрется, ни жены, ни навязчивые знакомые. Хоть так, с мужиками попарится, пивка попить — за жизнь побухтеть, хоть с девками. Мою машину там знали, да еще и команду на КПП дадут — и зеленый свет! Подъезжал прямо к корпусу котельной, где с торца был вход в сауну.

Ну да — бардак во вверенном подразделении, но — тогда времена такие были. Выживали все, в том числе и военные. Кушать ребятишкам нужно всем, а родное Минобороны про свой личный состав часто просто забывало. А у меня и денежки водились, да и достать-привезти мог многое.