taramans – Чердынец (страница 66)

И та ложь, и лицемерие, когда уже и «педофилы — тоже люди!» и сто гендеров… Или вот — периодически привлекают к ответственности молодых и постарше женщин, про которых четырнадцати-пятнадцатилетние тупиздни проболтались что — «имели с ним связь»! Странно? По мне — так очень! Если вот честно — это ведь «испокон веков» — мальчишеские фантазии по поводу старших женщин: учителей, знакомых, родственниц. И можно сколько угодно рассуждать — что это неправильно! Вон — даже термин такой придумали — мильфы!

— Юра! Ты что — уснул? — Светка засмеялась, глядя на меня.

О как! Она оказывается уже расположилась на диване и штанишки сняла и футболку приподняла, и даже трусики чуть сдвинула вниз! А я стою перед ней, пялюсь на нее и — ни гу-гу! Черт! Что же за коньяк там был?!

— Извини, Киска — что-то задумался…

— А о чем? — Светка откровенно потешалась надо мной. Скосил взгляд на Катьку — там тоже изрядное удивление! — Кать! Ты что-то многовато ему коньяка плеснула!

— Не. С коньяком — все в норме! А задумался я вот о чем — являюсь ли я развратителем для тебя и вот — Кати? — я опустился на колени перед диваном, — так, Светуля — а давай ты ножками в другую сторону ляжешь? Мне так просто будет более сподручно, — «ага, под правую руку все же лучше будет».

— Развратителем? Так ты же сейчас просто лечишь Светку, — вот Катька как-то провокационно сказала, и сидит позади меня, оборачиваться на каждую ее фразу — неудобно.

— Ну… пусть так, — я интенсивно растер себе руки и положил их на такой привлекательный животик, — Опять не так! Солнышко, а давай мы начнем с массажа спинки?

Светка уже развернулась ногами в другую сторону, а теперь еще и повернулась на живот.

Я стал поглаживать, потискивать ей спинку, разогревая. Потом — чуть интенсивнее, спускаясь от поясницы к крестцу. Поправил чуть трусики, приспустив их чуть ниже.

Светка ушла в себя, прислушиваясь к ощущениям. Катя сзади тоже молчала. Уже заканчивая разминать Светке верх попы, решил чуть пошалить и помял-потискал ей такие красивые ягодицы. А если… попробовать — настроился и постарался по своим рукам… пустить обратно тепло, но не то тепло, которое вытягивал из Светки. Там — плохое тепло, даже — жар… А вот с кончиков пальцев пустил этакие импульсы — когда пальцы чуть подрагивают, совсем незаметно, и пальцы чуть нажимают на кожу. Помню Дашке такое — очень нравилось!

Светки задышала более прерывисто.

— Все, Киска! Поворачивайся на спинку! — Светка повернулась… на губах у нее улыбка, а щечки — очень розовые.

— Юр! А ты так… ну в конце совсем… сделаешь, ну — как вчера? — Светка смотрела на меня сквозь свои пушистые ресницы.

— Понравилось? Хочешь?

— Очень понравилось! Очень-очень! Очень хочу! — Светка смущалась, но желание почувствовать «это» было гораздо сильнее, — слушай, а я сразу и не обратила внимания — а у тебя губы уже не пухлые, как вчера были… Только вот синяки кое-где остались! Это ты сам себя так лечил?

Ага… вчера вечером, уже ложась спать, задолбавшись чувствовать пельмени вместо губ, попытался, накрыв их рукой, потянуть из них боль и чуть снять воспаление. В той жизни у меня никогда не получалось лечить себя — вообще никак! Даже чувство тепла ни разу не возникало.

А здесь… сначала тоже ничего не чувствовал, а потом — ноющая боль стала проходить. Утром встал — кроме кровоподтеков кое где на губах — ничего, не припухлостей, ни боли. Шаман, аднака!

Светка протянула руку и погладила меня пальчиками по губам. Ух! Как мне сразу в голову шибануло!

Я уже вовсю массировал ей низ живота, опустившись фактически… до предела, да.

— Ты как? «Боль есть?» —хрипловато спросил я.

— Не-а… хорошо так… вот только — не так хорошо, как вчера. Юра-а-а! Н-у-у-у… Ну что ты? Ну… просить тебя надо, что ли? — Светка скорчила такую просительную мордочку, что вторая волна по позвоночнику шибанула мне в мозг!

— Сейчас, Света… Сейчас… А… вот давай так сделаем… Сними футболку… я тебе и… к-х-м… верх тоже поглажу… — в голове туман!

Светка, покосившись туда, где за столом сидела Катя, приподнялась и стянула с себя футболку. А потом, чуть подумав и лифчик.

«А здесь уже есть с чем работать… Не нулевка — точно. Единичка, я думаю».

— Какая ты красивая…, — я, не снимая правой руки с ее лобка, наклонился и медленно, и очень аккуратно, нежно поцеловал ее в губы.

— А-а-ах! — Светка как задохнулась, а потом чуть-чуть, неумело, стала отвечать мне на поцелуй. Правая рука у меня продолжала свою развратную деятельность. Только — не забыться и внутрь — не лезть. И рвать-ломать там ничего не хочу, да и занести туда что-нибудь с рук — тоже не нужно, в такие-то дни!

Потом я оторвался от таких вкусных Светкиных губ и пошел путешествовать губами по ее телу — шея (очень-очень медленно и нежно, со всех доступных сейчас сторон! то опускаясь к ключицам, то вновь поднимаясь по шее вверх и чуть прикусывая мочки ушек!), потом — ниже: ключицы, чуть дальше — по плечам; потом — ниже, к грудкам. Здесь остановка — очень нежно, очень! и вокруг, и чуть помять-погладить рукой, и про свои губы — не забывать, и язык — подключаем постоянно: то короткими совсем мазками, то — более длинно — проводя по таким прелестным холмикам! А уж соски — здесь предельное внимание! И чувствовать, чувствовать Светку — правильно ли я делаю!

Я так увлекся процессом, что даже не представлял, сколько времени я на это тратил. Как мне показалось, Светка кончила. Она то просто стонала, то рукой подтягивала моя голову к себе, и мы целовались. Был момент — когда очень страстно! Но без укусов, как вчера. Она вроде бы что-то шептала, только я ничего не слышал. В голове — гул и сладкая муть! А когда она протянула руку и положила ее мне на… штаны, да… смутно чувствовал, что очень приятно там мяла-потискивала, не грубо… а так — очень нежно.

— Ну все! Все! Ишь, как телята облизываетесь! Все, говорю! — это Катька нас прервала. Мы медленно всплывали с той глубины, где нам было так хорошо!

Светка прерывисто дышала. Лежала, закрыв глаза, прикрыв рот своей рукой. Я, пошатываясь, поднялся.

— Светуля! Ты как, душа моя? — как-то сипло у меня получилось.

— О-о-о-о-х-х… Как же мне хорошо…

— Юрка! А… а что у тебя со штанами… — Катька была очень удивлена. Я опустил голову. Ну, да — все ясно! Обкончался!

— Вот же ж… Состирнуть нужно. Как я до бабы пойду?

Девчонки смотрели на меня — Катька удивленно, а Светка… Светка как-то очень пристально, но не на лицо, а на штаны. Потом она поднесла руку в носу:

— Это оно так пахнет? — она втягивала запах со своей руки, — х-м-м… и ничего противного здесь нет… даже… даже приятно как-то…

Я нырнул к умывальнику, за занавеску.

— Девчонки! Сюда не подглядывать! Катюшка! Посмотри мне что-нибудь в шкафу. Не мокрым же мне идти.

Я слышал, как они чуть слышно перешептываются. Чуть отодвинув занавеску, одним глазом посмотрел — чем это они так заняты, что Катька даже не сочла нужным мне ответить.

О как! Ни хрена себе! А Катька обнюхивала руку Кузнецовой, и они потом что-то шептали другу другу — прямо в ушки. Кузнецова закатывала глаза, улыбалась и все шептала. Катька внимательно слушала.

— Катюша! Ну же! Посмотри, что мне одеть!

— Сейчас-сейчас!

Я, не глядя, что делаю руками, стирал трусы, а потом — штаны. А сам все подглядывал за девчонками. Светка оделась, чуть пританцовывая. Потом подняла голову, все же увидела чуть отодвинутую занавеску, и показала мне язык!

Катька подошла ко мне и не смущаясь, что я голый — протянула мне шорты:

— Вот! Что-то больше я ничего не нашла. Наверное — большая часть твоей одежды у бабушки.

Когда я оделся и вышел в комнату, к умывальнику скользнула Светка:

— И не подглядывай! — засмеялась.

Я сел за стол. Катька сидела, уставившись в стол и задумавшись. Даже губку нижнюю прикусила!

Светка вышла и тоже села:

— Катюша! Может еще чаем нас напоишь?

— А? Да-да, сейчас!

— Снова с коньяком? — я усмехнулся.

— А — давай! — Светка залихватски махнула рукой.

— А не много будет? — я улыбался, глядя на такую довольную, я бы даже сказал — счастливую Светкину мордашку! — как домой-то пойдешь? А ну как мамка перегар учует?

— Так я же сегодня здесь с Катей ночую! А ты не знал, что ли? Тетя Света же в Красноярку с Натальей Алексеевной уехала, по работе. Они там у вашей тети Ани переночуют.

Я удивленно посмотрел на сестру. Катька в ответ кивнула.

Я знал, что периодически маме одной, или вот так — с врачом РТС, приходилось ездить по филиалам организации, по своим, медицинским делам. Этих филиалов было, на данный момент, вроде бы — три, в разных селах по району. И в Тюмень мама тоже ежемесячно ездила — туда за лекарствами и препаратами, инструментами для медпункта на базу головного предприятия.

— Кузнецова! Ты лицо попроще сделай! Светишься вся от счастья! — Катюшка недовольно нахмурилась, посмотрев на «светящуюся» Светку.

— Это, девчонки, анекдот такой есть. Хотите расскажу? — Светка радостно кивнула, а Катя — промолчала.

— Приходит поздно вечером жена домой и говорит мужу: «Дорогой! Ты не представляешь — меня сейчас в парке… изнасиловали! Муж хмуро посмотрел на нее и говорит: «Ну… съешь лимон и ложись спать!». На второй день, вечером — ситуация повторяется. И снова — «съешь лимон и ложись спать!». И на третий день также, на четвертый! На пятый день жена не выдержала, спрашивает: «А зачем я должна лимон съедать?» Муж: «Чтобы я не видел твой счастливой физиономии!».