taramans – Алагёз (страница 12)

— Он говорил, что из голытьбы, но с детства коней пас. Сначала подпаском, а потом и пастухом. Так что — да, разбирается! — объяснил Некрас.

С любопытством Юрий наблюдал за действиями Власа. Что-то ему было понятно, что-то — не совсем. Потом задумался:

«А ведь я и сам изменился в своем отношении к этим животным. Раньше-то был более равнодушен. Что там — несколько раз съездил с Юлькой на конные прогулки и все. А за это время… Как-то, волей-неволей, стал относиться к коням более… Как к постоянным спутникам, наверное! И ведь если знать, то и характеры у них, у всех — разные. И тот же Чёрт — как мне помог тогда, в схватке?!».

Плещеев машинально погладил жеребца по гладкой, лоснящейся шее. Тот, видя перед собой столько кобыл, а еще, вдобавок, жеребцов, вел себя неспокойно: всхрапывал, иногда негромко ржал, как бы привлекая к себе внимание.

После довольно долго продолжавшегося отбора, Влас с горцем, отвели в сторону четверых коней: двух гнедых жеребцов и пару чалых кобылок.

— Некрас! А у нас места-то в конюшне — хватит ли? — вдруг вспомнил подпоручик.

— Хватит. Мы там еще ясли приготовили, коляску в сарай переставили! — успокоил денщик.

По пути назад Ефим объяснил:

— Как вы и говорили, ваш-бродь, семерых самых хороших коняшек мы придержали: в станице на племя оставим. Опять же, шашки из самых наилучших мы тоже отложили: их продать можно будет подороже. Они такие — все больше изукрашенные, люди на них больше смотрят. Есть и очень хорошие, но не такие баские, вот из них ваши хлопцы и выберут. Пистоли и ружья — те, что побогаче украшены — тоже на продажу. Но вам хорошие отложили — я их сам выбирал.

Обычная шашка — горская ли, казачья ли — как знал подпоручик, стоит от пяти до двадцати пяти рублей. За двадцать пять если, то это уже очень хорошая. Дороже только те, что сочетают в себе и качество стали и отделки, и богатый уклад.

«Но в работе, то есть — в бою, это уже лишнее! Только взоры привлекать, да «понты колотить»!».

А пистолеты и ружья — почти все очень хорошей выделки железа.

«Если только за давностью лет не «ушатаны» напрочь!».

Опять же — серебряная, а бывает, что и золотая насечка. Но это опять же — лишнее!

«Да все эти отчеканенные или выгравированные изречения из Корана или сунн — к чему они? Нет, так-то горцы это дело очень уважают, но похоже это больше на некие амулеты или заговоры. Интересно — а как ислам относится к амулетам и заговорам? Это же вроде бы из язычества?!».

Когда они подъехали к правлению, народу на площади, казалось бы, стало еще больше. Во множестве появились и разного рода коляски благородной публики.

«Любопытствуют? Ну-ну!».

Оставив коней у коновязи под присмотром Некраса, с Власом и Айдамиром, они прошли в «сельсовет». Подшивалов указал на вход в немаленькую комнату, где вдоль стен стояли столы, на которых было разложено всякое: и оружие, и снаряжение, седла и прочая сбруя. Поглядывая краем глаза за подопечными, Юрий спросил у Ефима:

— А где тот палаш, что Веселовскому дарить будем? И сабля та, что тоже в подарки оставили?

— Мы их сюда не выносили. Пройдемте, я покажу…

«М-да… Палаш этот — шикарен! Размерами больше на легкий меч походит: клинок чуть не с метр длиной и шириной как бы не в три пальца. Вес… Примерно килограмма полтора, как мне кажется! Два дола от рукояти до середины клинка. Сталь светло-серая, характерного для булата или дамаска рисунка не имеет, но прямо видно, что хороша! Хотя я и не металлург и не кузнец вовсе, но… Эфес очень интересный — полукорзинчатый, руку полностью не закрывает, но по переднему краю защиты хватает. И на рукояти насечка… Серебряная вроде бы. Хорош палаш! Ох, и хорош! Себе бы его… Да, впрочем, это просто жадность! Куда бы я его дел? На ковер повесил? Ну-у… только что. Уверен — Веселовский будет доволен! А вот и килыч, которым турок Никитку так «распахал». Тоже — очень даже! Хоть я и не любитель всей это восточной экзотики, но стоит признать — брутальная штука! Вот здесь что-то арабской вязью по клинку — есть. Рукоять с характерным дисковидным навершием отделана серебром. Даже парочка камней по обеим сторонам не из самых малых… С ноготь большого пальца! Один камень — черный, как уголь, а второй — темно-синий. А что это за камни — хрен бы их знал!».

Когда Плещеев закончил «облизывать» подарочные клинки, и они вернулись с Ефимом в первую комнату, Влас и парнишка-горец уже закончили отбор, и сейчас вовсю приводили себя в надлежащий вид — развешивали шашки и кинжалы на поясах. Шашки и кинжалы они выбрали добротные — не хуже тех, с которыми и сам Плещеев в рейды ходил. Пистолеты обычные, как сейчас большинство здесь, на Кавказе: довольно длинные, с капсюльными замками. Похожие были и ружья.

«Вот эти длинные и узкие горские приклады — это нечто! Неужели им с такими удобно?».

Прихватив все остальное оружие, вышли из правления.

— А что это, казачки, вы что же — уже принялись распродавать трофеи? Мы же вроде бы уговаривались первыми быть? — раздались со стороны недовольные голоса.

Повернувшись, Юрий увидел в ограде группу офицеров.

«Х-м-м… незнакомые. Чужие какие-то? Из отдыхающей братии? Два «штабса» и поручик. А морды-то, морды какие! Типа — мы тут сильно бла-а-а-родные, а вы — все остальные — просто грязь!».

Вдруг почувствовал Плещеев, как сами по себе губы его расплываются в саркастической улыбке:

«Это же уланы! Ба! И судя по форме — Санкт-Петербургский уланский полк!».

В воинской среде империи всегда бытовало некое… Пусть будет — соперничество! Между родами войск. Ну как может кавалерист относиться к пехоте? Ну — вот то-то же! Сколько ходило пословиц и поговорок на эту тему! «Умный — в артиллерию, щеголь — в кавалерию, пьяница — во флоте, а дурак — в пехоте!».

Но ведь и среди коллег по военному промыслу насмешек было тоже — мама, не горюй! «Хочешь быть красивым — поступай в гусары!». Ну а как же? Именно! Это же — элементарно, Ватсон! Но вот у уланов было свое мнение по этому поводу. Поэтому… А Плещеев, еще учась в Школе юнкеров, не раз "закусывался" с другими «кентаврами»: взять что кирасиров, что драгун, что… Вот — улан!

Нет, всех объединяло нечто общее. Все линейные армейские полки, даже разного рода войск, все как один, стояли на общей мысли: «Гвардейцы — фанфароны и павлины!». И плевать — какого полка и какого рода войск этот гипотетический «гвардеонец»! Но если встречались в мирное время, пусть и коллеги, но разных полков… Пусть не мушкетеры и гвардейцы кардинала, но… Примерно, как те же коты, но только вон те коты — они с другой улицы! А, значит, и хвост у них — тьфу, и усы не усы, и когти — одно название, что когти!

Вот и вспомнилось подпоручику прежнее, чуть забытое здесь, на Кавказе.

«Нет, ну дурацкие же у них шапки! Уланки эти… Кто их вообще придумал? Поляки? А что — пшеки могут что-то путное придумать? Да и мундиры эти, с «алой грудкой» — не то снегири, ни то — малиновки! Х-х-а-ха-ха!».

Его ухмылка не осталась не замеченной офицерами:

— А что это вы, милейший, так ухмыляетесь? — раздался несколько удивленный возглас.

— Да это же — дикарь, господа. Он, наверное, и по-русски не говорит толком-то! — вторил другой.

Надо было отвечать!

— Я, господа, удивлен и обеспокоен: а где вы потеряли свои… эти… как их там? Палки-ковырялки? Неужто пропили? Или — горцы отобрали, очаги топить?

«Долгое время основных оружием улан были пики, как писал поэт: «с пестрыми значками»!».

— Эк-х-м-м… Извольте представиться! — чуть задрав нос, предложил один «штабс».

— Пардон, господа! — Юрий перешел на французский — Подпоручик Александрийского гусарского полка Плещеев Юрий Александрович, к вашим услугам!

Другой «штабс» усмехнулся:

— А где же, подпоручик, ваш кивер? Где ментик и доломан? Почем мы знаем, что вы действительно подпоручик, а не местный абрек?

— Представьте, господа — мундир мой гусарский порвался о местные кусты и камни. А здесь, знаете ли, негде построить новый приличный. Хотя… Скорее всего, уланский — местные портные еще и могут скроить. Но вот гусарский — никак не возможно! Приходится носить горскую одежду. Кстати, она куда удобнее в местных условиях, а еще… Этот наряд мне презентовали местные кабардинские казаки. Уважили, так сказать…

— Х-м-м… И за какие заслуги, если не секрет? — сморщил гримасу «штабс».

— Извините… А вы не тот ли Плещеев, который… Ну, помните, господа: Васильчиков, Шаховской и Плещеев — юнкера Школы? — вмешался поручик.

Юрий был вынужден замолчать. Ситуацию разрядил появившийся здесь подполковник-улан:

— Добрый день! О чем беседа, господа?

«Как там Арамис говорил — разошлись во мнениях о трактате блаженного Августина?».

Пришлось представляться вновь. «Подпол», не будучи уязвлен словами Юрия, первым обратил внимание:

— Подпоручик! Не подскажете ли… Вот ваша шашка не та ли… Разрешите взглянуть?

Плещеев продемонстрировал — а что делать? На хрен ведь не пошлешь!

— И откуда же она у вас, подпоручик? А кинжал ваш — не «базалай» ли? — посыпались вопросы.

— Трофеи, господа. Трофеи! — с улыбкой пожал плечами подпоручик.

— Х-м-м… Вы так говорите, Юрий Александрович, что складывается впечатление: тут такие шашки у каждого второго горца! — усомнились офицеры.

— Нет, конечно! Но мне, господа, повезло.

Первый «штабс», тот, что с особенно наглой мордой, спросил: