Тара Конклин – Рабыня (страница 47)
– О, привет, дорогая, – сказала Нора. Позвякивая браслетами, она вышла из-за стойки. Она была обута в открытые сандалии на ремешках, ногти на ногах выкрашены в ярко-синий цвет. – Идите за мной, – велела она.
Следом за Норой Лина двинулась по узкому проходу между высокими стеллажами, каждый был заставлен прямоугольными коробками с прикрепленными к ним этикетками. В дальнем конце здания Нора открыла тяжелую дверь. Флуоресцентные полосы замерцали над головой, и они оказались в серой комнате, напомнившей Лине большие конференц-залы в «Клифтон и Харп», мрачные, огромные, никак не украшенные. Комната была пуста, если не считать прямоугольного стола, окруженного металлическими стульями, и открытой картонной коробки на нем. Рядом с ящиком лежала толстая книга в кожаном переплете, с виду старинная и хрупкая.
Сжав зубы, Лина выдвинула стул и села. У нее дрожали руки. Она почувствовала жар в животе, а затем холод, чувство, которое она всегда испытывала при взлете самолета: ускорение, предвкушение полета, затем тонущее ощущение, когда нос лайнера задирается вверх – и вы уже в воздухе.
Нора указала на книгу.
– Это фермерская книга Роберта Белла, тут все о хозяйстве. Он имеет самое непосредственное отношение ко всем рабам, включая Джозефину. Я подобрала вам еще кое-что, в основном бумаги, связанные с фермой. – Нора похлопала по крышке коробки. – Надеюсь, что-нибудь найдете для своего дела. Здесь ваша позиция вряд ли вызовет восторг, но желаю удачи.
– Спасибо, Нора.
– И последнее. Не забудьте надеть их, когда будете работать с документами. – Она протянула Лине пару тонких белых хлопчатобумажных перчаток. – Ваши пальцы для старинных бумаг как маленькие смертоносные лучи. Жирные и грязные, даже если с виду не такие.
– Понимаю, – торжественно произнесла Лина, натягивая хлопчатобумажные перчатки.
Подмигнув, Нора вышла из комнаты.
Лина вытащила из коробки первые листки и начала читать. Списки: кухонная утварь; мебель; виды тканей и для чего они использовались (синий ситец – гардины, коричневый дамаск – диван); цветы; продукты питания; имена (Клара, Шарлотта); цвета (индиго, красный); птицы и их крики; насекомые; овощи; названия и авторы книг. Таблицы цифр, столбики подсчетов. Домашние расходы, цены на табак, количество собранных бушелей и имена сборщиков.
Расписки: продажа тринадцати голов крупного рогатого скота; кур; плуга; десяти вязанок дров; сахара, чая и соли; Отиса, раба-мулата хорошего телосложения.
Судя по всему, эти листки были написаны разными людьми; Лина заметила несколько разных почерков. Один – тяжелый, неразборчивый, чернила часто расплывались по странице, как будто автор не ждал, пока они высохнут, прежде чем сунуть листок в ящик стола или сложить пополам. Другой – явно женский, буквы были сильно наклонены влево, так что казалось, будто они лежат поперек страницы, а чернила – тонкие и бледные. И третий почерк, может быть, и не один, трудно сказать. Почерк, то детский и неуверенный, то уверенный и смелый: список книг и авторов выглядел, словно был написан второпях, но список растений явно писался с большим тщанием, каждая буква выводилась медленно, бумага пестрела кляксами.
Лина обратилась к книге в кожаном переплете – ее верхняя часть разбухла, края толстых страниц были неровными и потрепанными. На внутренней стороне обложки было написано: «Фермерская книга Белл-Крик, Вирджиния, 1830 год. Мистер Роберт Белл, владелец». На первых страницах было записано общее количество акров, акров посадок (табак, кукуруза, пшеница), даты посадки, даты сбора урожая, головы скота. Далее шел раздел под названием «Рабы». Список имен, а рядом с ними даты. Даты рождения? Покупки? Лина не знала. Имена: Тереза, Уинтон, Лотти, Ребекка, Джозефина, Хэп, Отис, Джосайя, Джонас, Нора, Луис, Энни, Констанс, Дэвид, Генри, Джексон, Нелли, Калла, Мэй, Джеймс, Соломон, Харриет, Сью, Натан. При каждом имени дополнительная запись – дата или дата плюс сумма в долларах: смерть или продажа, поняла Лина.
Лина перевернула страницу и увидела еще один список, на этот раз без имен и названий. Только: мальчик, девочка, x, мальчик, мальчик, x, x, девочка, x, девочка, x, x, х, мальчик, мальчик, девочка, x. И рядом с каждой записью одна и та же дата, написанная дважды, через тире. Рождение и смерть. В один день. Все записи за тринадцать лет, и Лина сосчитала безымянных детей, рожденных Лу Энн Белл: семнадцать. Семнадцать выкидышей и мертворождений. Семнадцать беременностей. И наконец, последняя запись: «мальчик, 28 августа 1848 года…» без даты смерти.
Лина снова посмотрела на запись. Должно быть, это почерк Роберта Белла; все записи в этой книге были сделаны одной и той же рукой, с тяжелыми росчерками пера. Из документа стало ясно, что у Беллов не было детей, которые прожили бы больше нескольких минут после рождения. Неужели Роберт Белл просто забыл написать дату смерти? Был слишком расстроен? Этот ребенок родился, когда Лу Энн было тридцать девять лет, через два года после предыдущей записи, вероятно, неожиданная беременность, на которую она не надеялась. Возможно, они думали, верили, что этот последний, после череды умерших, выживет. Что у четы Белл наконец будет дитя.
А может быть, этого ребенка родила не Лу Энн?
Вернувшись к разделу о рабах, Лина поискала глазами ребенка-раба с такой же датой рождения. Нет, каждый ребенок, рожденный кем-то из рабынь, был записан по имени и с датой рождения под отдельным заголовком «Пополнение». Рядом с именем каждого ребенка стояло имя матери и дополнительные пометы. «Лотти, 1813 год. Хэп, родился в 1839 году, умер (ужален пчелой) в 1851 году». Последний ребенок родился в Белл-Крике в 1842 году у Каллы и умер в том же году. Рядом с именем Джозефины никаких детских имен не было.
Лина проверила свои выписки из писем Доротеи Раундс. Какова была дата письма, в котором упоминалась Джозефина? «Вчера вечером к нам пришла девушка. На сносях». Когда же появилась эта девушка?
Доротея написала своей сестре Кейт 28 августа 1848 года, в тот же день, когда у четы Белл родился ребенок. Лине стало жарко, ее пульс участился.
Готовая родить, Джозефина пришла в сарай Раундсов и ушла ночью. На следующий день в Белл-Крике родился ребенок. Лина не верила в совпадения, в удачу; теперь она точно знала, что ребенок Джозефины родился в Белл-Крике и что Роберт Белл записал его рождение.
Лина еще раз просмотрела остальные страницы: там не было никаких записей о смерти или продаже ребенка. Что же случилось с мальчиком?
Лина читала, что после смерти Лу Энн Роберт Белл недолго оставался в Белл-Крике. Он быстро женился на местной школьной учительнице, объявил себя банкротом, покинул штат Вирджиния и поселился в Луизиане. Но что случилось с людьми, которые жили с ним в Белл-Крике?
Лина поискала последнюю запись в фермерской книге. Дом, товары, рабы и все прочее имущество были проданы господину судье Стэнмору из Стэнмор-Хилла 10 ноября 1852 года.
И сегодня именно семья Стэнмор сохранила контроль над Белл-Центром, поместьем Белл, живописью Белл – наследием всего купленного у Роберта Белла.
Лина осторожно пролистала оставшиеся страницы книги, все они были пустыми. В самом конце, засунутый за заднюю крышку переплета, как будто кто-то положил его туда для сохранности, лежал сложенный вдвое листок бумаги. Лина осторожно высвободила его, бумага с треском отделилась, но, с облегчением заметила Лина, не порвалась. На переплете остался светлый прямоугольник с желтой каймой, след от бумаги. Когда это здесь спрятали? Лина развернула бумагу, собственные пальцы показались ей толстыми и неуклюжими. Первым делом она увидела слово «награда», написанное крупными жирными черными буквами; чернила были такими яркими, что казались почти свежими. Внизу, мелким шрифтом, объявление гласило:
Сквозь тонкую ткань перчаток бумага казалась зернистой и шершавой, и Лина с непонятной тщательностью сложила листок и засунула обратно в фермерскую книгу. Она стянула перчатки и вытерла пальцы о шерстяные брюки, как будто эта последняя страница каким-то образом испачкала их.
Значит, Джозефина снова сбежала. Один раз в 1848 году, а потом еще раз в 1852-м. И во второй раз она не вернулась в Белл-Крик. Лина улыбнулась: в прохладной комнате перед ней возник образ Джозефины, идущей по дороге на север, прочь от Белл-Крика и своей невыносимой жизни. Но в этом видении Джозефина была одна, без сына. Улыбка сползла с лица Лины. Джозефина, должно быть, оставила сына; осознание этого вдруг затуманило зрение Лины, и она закрыла глаза. Возможно, она ошибалась. Может ли она ошибаться? Нет. Если бы Джозефина бежала с ребенком, то Роберт Белл наверняка написал бы об этом в объявлении о награде. Беглую рабыню с ребенком было бы легко обнаружить; ее было бы легко поймать.