Тара Конклин – Последний романтик (страница 3)
Наконец Джо остановился. В свои семь лет он был уже полтора метра ростом. Его бледные лодыжки и бледные костлявые запястья торчали из одолженного у кого-то черного костюма. Пластмассовая пыль покрывала его волосы, плечи, кожу лица. Свободной рукой он вытер со лба пот.
И тут раздался мужской голос. До сих пор я не имею ни малейшего представления, кто это был, но можно сказать, что он изменил всю жизнь Джо, все наши жизни.
– Антония, – произнес голос. – Ну и удар у твоего парня. Прямо жаль, что он не играет в бейсбол.
Кто-то хихикнул. Заплакал ребенок. Джо с глухим стуком уронил кочергу. Рене спихнула меня с коленей и подошла к нему.
– Джо, – сказала она.
У него тряслись руки, и она взяла его руку в свои. Кэролайн, босая, пробежала через всю комнату и обхватила его руками. Я последовала за ней, спотыкаясь, как пьяная, от перевозбуждения и сонливости, и обхватила руками колени и ноги Джо.
Думаю, это и был момент, когда каждая из нас приняла на себя ответственность за нашего брата Джо. Обязательство любви длиною в жизнь, которое каждая из нас, по разным причинам, так и не выполнила. Мы будем пытаться: Рене в своей организованной, правильной манере, Кэролайн беспечно, с яркими всплесками энергии и следующими за ними периодами безразличия, и я, тихо и неуверенно, в предположении, что вовсе не нужна Джо, во всяком случае, не так, как он нужен мне. Спустя годы окажется, что это предположение было неверным. Но будет уже слишком поздно.
Первое, чем занялась Нони, когда вся еда с похорон была съедена, а мы вернулись в школу, было наведение справок про Малую бейсбольную лигу для Джо. Она считала, что может делать только что-то одно. Если она попытается исправить все сразу, ее ждет провал, она упадет и никогда уже не поднимется. Важно делать мелкие шаги. Так еще на похоронах сказала ей миссис Купертон, наша соседка и социальный работник. День за днем. Вычеркивай дела из списка по одному.
Нони боялась, что в жизни Джо будет не хватать явного мужского присутствия, и это опасение затмило все остальные. Ее поиски принесли ей имя известного в Бексли бейсбольного тренера, Марти Роача. Двадцать три года кряду он учил мальчишек природе командной работы и красоте хорошо забитого мяча. Нони рассказали, что его офис весь обклеен поздравительными открытками от бывших игроков, уже взрослых, которые разъехались по большим городам и сделали карьеру, но сохранили длительную привязанность к старому тренеру Марти. Это было то, чего хотелось Нони. Какого-то постоянства в жизни Джо.
– Похоже, набор уже закрыт, – сказали ей по телефону. – Но ради вас, миссис Скиннер, мы примем еще одного.
На первую тренировку Нони привела нас всех. Команда собиралась на футбольном поле Старшей школы Бексли. Оно было покрыто жесткой, вытоптанной травой и с севера огорожено забором из сетки. За ним росли густой кустарник и плотные заросли ежевики, перемежаемые соснами с заостренными верхушками. Постепенно сосны сгущались и переходили в лес, который покрывал холм Пакенсат, ближайшее приближение к горе, которым мог похвастаться Бексли. Старшеклассники любили, перепрыгнув забор, забираться в эти заросли, где курили, пили, жгли костры и занимались быстрым незабываемым сексом. Нони поглядела через поле на древесную чащу и увидела линию обороны, прочно сдерживающую наступающий хаос.
На поле стояли в ряд дюжина парней, а неподалеку от них – небольшая группа отцов. Воздух пах мокрой листвой и сладковатым запахом компоста, который лежал большими кучами вдоль южного края поля, приготовленный для весенних посадок. Сбоку стоял Марти Роач. Может, так казалось из-за созвучия с фамилией[2], но я в жизни не видела человека, который бы так напоминал насекомое. Низенький и приземистый, с широкими плечами, темными густыми усами и крупными мясистыми руками. На белом куполе головы торчали редкие темные волосы, похожие на первые усики, что обычно пробиваются у мальчишек-подростков над верхней губой. Казалось, он был создан для выживания в тяжелых условиях, для поиска крошек, оставшихся в чистой кухне. Нони неуверенно пожала ему руку.
– Привет, Джо, – сказал он, наклоняясь и глядя моему брату в глаза. – Готов к игре? – И он указал головой на ряд мальчишек.
Джо кивнул и, отойдя от Нони, занял место в ряду.
– Ну, парни, – произнес Марти, широко разводя руки. – Сегодня первый день нашей команды. Мы все еще выучим наши роли. Как члены команды, вы научитесь полагаться друг на друга. Вы будете знать друг друга, как братья. – Тренер Марти замолк. – Но сегодня давайте просто немного позабавимся.
Мы сидели с Нони на трибуне и смотрели, как мальчишки неловкими, неумелыми движениями швыряют мячи своим отцам. Марти стоял в стороне вместе с Джо, показывая ему, как держать биту, как замахиваться от живота, как ловить мяч прошитой кожаной перчаткой. Потом мальчики разделились на две команды и начали разминку. Джо разместился в центре поля, позади второй линии. Он выглядел одновременно и находящимся в гуще событий, и отчаянно одиноким. «Бедный Джо», – подумала я. Он переминался с ноги на ногу, вытирал нос рукой, то снимал, то надевал свою кепку. Другие игроки смеялись, болтали и махали своим отцам. Бедный, бедный Джо.
Игроки на поле сменяли друг друга. Были и упущенные мячи, и упавшие биты, и слезы. Наконец вперед вышел толстопузый блондин. Он был невысоким, но мощным, и явно опытным игроком. Отец кинул аккуратную подачу, парень сильно размахнулся, и –
Блондин вышел с площадки. На его лице были испуг и недоверие.
– Вау! Отличный захват! – закричал Марти Джо.
Мы все – Нони, сестры и я – бешено захлопали. Джо слегка махнул нам рукой. Он улыбался. Я почувствовала, как рядом со мной Нони перевела дух, словно в ее изможденные легкие наконец проник свежий воздух. Она замахала Джо в ответ.
После того как у Джо начался бейсбол, одним беспокойством стало меньше, но на его место пришли другие.
Иногда я слышала, как Нони бормочет себе под нос после ужина: «Одно за другим, – приговаривала она. – Одно. За. Другим».
У нас на пороге больше не появлялись кастрюли с едой. Учителя перестали спрашивать нас, как мы держимся, и смотреть на нас с добрыми, печальными лицами. Я стала крепко спать. Джо и Рене тоже. Только Кэролайн все еще мучили кошмары, страшные сны о темноте и ребенке со злыми глазами. Но со временем мы привыкли к страшным снам Кэролайн, так что, казалось, нормальная жизнь, так или иначе, вернулась.
Одно за другим. По очереди.
Иногда Нони выла и швыряла в стену предметы – карандаши, книжки, степлеры. Кухонный стол, кабинет и ее спальню усеивали бумаги. По ночам Нони убивалась над большим серым калькулятором. Мы заглядывали, целовали ее и просили уложить нас спать, но она отвечала: «Минутку, дайте мне еще минутку», – и мы шли ложиться спать сами. Мы засыпали, лежа поверх покрывал, под резкие, настойчивые звуки щелканья пальцев Нони, вбивающей цифры в калькулятор.
Через три месяца после смерти отца мы переехали из нашего желтого дома в серое одноэтажное здание фермы в шести милях от города. Там не было ни лестницы, ни качелей во дворе, ни толком самого двора, только полоска гравия и прямоугольник высохшей желтой травы, огороженный высоким дощатым забором. Перед домом торчало единственное дерево, большая раскидистая акация, скрывающая дом в своей тени. Мы любили свой желтый дом и оплакивали его потерю гораздо горше, чем своего отца.
– У нас нет денег, – объясняла Нони. – Мне очень жаль. Папа никогда не говорил мне, что у нас нет денег.
Мы переехали в июне. Уроки в школе закончились. Мои ноги были покрыты непроходящими пятнами комариных укусов, красных, чешущихся и кровоточащих от моего постоянного внимания. В липкий, тяжкий день мы все уселись рядом с Нони на длинном переднем сиденье взятого напрокат грузовика. Джо сидел у окна, и только он тянул и выворачивал шею, глядя, как желтый дом исчезает позади нас.
Мы помогли Нони распаковать полотенца и простыни, тарелки и приборы, свою летнюю одежду и книги. Рене с Кэролайн теперь жили в одной комнате. Джо внизу, в холле, рядом с ванной. А я должна была спать в маленьком закутке с низким потолком и без окон. Все наши вещи казались тут чужими. Я ждала, что в любую минуту кто-то – может быть, наш папа – заглянет в дверь и скажет:
В этот первый вечер мы, сидя на диване, ели на ужин спагетти с соусом из банки. Случайно мы все расселись по возрасту – Рене, Кэролайн, Джо и я. На мне была коротенькая ночнушка, и жесткая оранжевая обивка дивана царапала мне ноги. Наши рты были перепачканы красным томатным соусом.
– Дети, – сказала Нони.
Она встала перед диваном.
Вдоль стен громоздились нераспакованные коробки. Раковина на кухне была полна грязных тарелок.
– Да? – ответила Рене.
– Дети, – снова сказала Нони. – Я устала. Очень устала. – Ее волосы свисали по краям лица, а глаза выглядывали из глубоких впадин глазниц. Вокруг шеи, выдаваясь, торчали тонкие кости. Они казались очень хрупкими. – Мне нужно отдохнуть, – сказала Нони. – Ладно? – Приподняв брови, она переводила взгляд с одного из нас на другого.