Тара Конклин – Последний романтик (страница 12)

Повисла опасная, болезненная тишина. Я искоса поглядела на Нони, пытаясь уловить ее настроение. Но Нони спокойно прихлебывала вино и жевала отбивную. Наша мать, в ее комбинации твердых принципов, воспитательных указаний и дистанции, никогда не была понятна нам до конца. Кэролайн же, напротив, была душой нараспашку. Мать учила нас, как защищаться от возможного вреда, но никогда не объясняла, ради чего все же стоит рискнуть.

Джо заговорил первым. Он открыл глаза и спросил:

– Может, мне надо извиниться? Мне кажется, это я виноват.

– Нет, тебе не за что извиняться, – в своей прямой манере ответила Нони. – Просто дай ей немного времени.

Она допила вино, отнесла на кухню свою тарелку и пошла в комнату Кэролайн. Я слышала, как она стучит в дверь и ее терпеливые слова: «Кэролайн, пожалуйста, открой. Каро?»

Рене стала убирать со стола. Я помогала ей, пока все тарелки были поставлены в посудомойку, стол вытерт начисто, а Рене уселась над своей тетрадкой по алгебре, размечая что-то на ее страницах ярко-желтым маркером толщиной с сигару. В комнате все еще пахло мясом и паром. Дверь уже была закрыта, дом закупорен и зашторен от подступающей ночи. Нони наконец получила доступ в комнату Кэролайн. Я слышала доносящиеся оттуда приглушенные сдавленные всхлипывания и краткие сердитые вскрики.

Джо заявил, что сделал уроки в автобусе, и стоял теперь в холле, прижимая к уху телефонную трубку. Я отправилась в кухню, чтобы еще чего-нибудь съесть. Со времени Паузы я постоянно ощущала голод. Неважно, сколько чего я съела днем, к вечеру я всегда ощущала пустоту в животе. Когда я шла мимо Джо в коридоре, он зажал рукой микрофон трубки и спросил меня:

– Сыграем в морской бой?

Из трубки доносились отзвуки женского голоса и хихиканье.

Я пожала плечами:

– Конечно.

Я разложила игру прямо тут же, на полу в коридоре, и мы начали, усевшись друг против друга по-турецки. Я ела бутерброд с колбасой. Джо, не прекращая телефонного разговора, выпил пару стаканов молока. Беседе он уделял лишь крохи внимания. «Д девять». «Ф десять». «А три». Называя координаты, он всякий раз зажимал рукой микрофон.

– Ты потопила мой крейсер, – сказал он мне.

– Йу-ху-у! – завопила я.

Нахмурившись, Джо сказал девушке, что ему надо идти. С лругого конца линии раздались женские протесты. Я слышала сам тон – упрашивающий, жеманный, но не могла разобрать слов: «Ну, Джо-о». Я сделала большие глаза и покрутила пальцем у виска. «Ду-ура, – показала я Джо. – Вечно ты со своими дурацкими девчонками». Тогда же я поклялась никогда не быть вот такой, слабовольной и развязной, часами болтающей с мальчиком, который только делает вид, что слушает.

Джо поймал мой взгляд.

– Холли, – сказал он в трубку, но она продолжала его перебивать.

– Мне…

– Послушай…

– Погоди…

И тут он вдруг просто повесил трубку.

– Твой ход, – сказала я.

И мы продолжили игру. Джо дергал коленкой, стучал по полу указательным пальцем, морщился и хмурился. В то время какая-то часть тела Джо всегда была в движении. Нога, палец, наклонить шею, покрутить плечами. Он все еще продолжал расти, кости удлинялись, кожа растягивалась, все его существо рвалось вперед, в яркую неизвестность. Жизнелюбие Джо неудержимо выплескивалось из него. Я все время это ощущала.

– Фиона, – сказал он, убирая детали игры.

Он выиграл, но очень ненамного.

– Что?

– Я рад, что ты – моя младшая сестренка.

– Не то чтобы у меня был выбор, – фыркнула я. Но я почувствовала, как мое сердце, большое, горячее, расправляется морской звездой в груди, словно многорукое существо, наконец нашедшее свое сокровище. – Нони в любом случае не согласилась бы обменять меня.

– Тоже верно, – ответил Джо, улыбаясь мне в ответ. Над его верхней губой, застряв в светлых волосках, еще оставались небольшие молочные усы. Он был такой прекрасный, наевшийся и усталый.

И вдруг, в мгновение ока, оказалось, что под перестук множества браслетов Кэролайн, скрип беговых кроссовок Рене, забавный хриплый хохоток Джо все мои сестры и брат уезжают из дома.

Холодно, одиноко, одна, вместе, мама, брат, сестра, сестра, другие…

Картинка перед глазами: конец новоанглийского лета, влажный, душный день, лужайка, густая и ровная стараниями Нони. День, который мы должны были бы провести у пруда. Но идет 1992 год, и восемнадцатилетний Джо таскает в «Вольво»-пикап Нони чемоданы и пластиковые коробки, старую микроволновку, три бейсбольные биты и две картонные фигуры Билла и Теда в человеческий рост.

– Тебе правда так вот нужны эти картонные уродцы? – спросила Нони, щурясь на солнце.

В кустах на высокой ноте верещала цикада, этот постоянно, циклично повторяющийся звук, такой пронзительный, что ты не замечаешь его до тех пор, пока не перестаешь замечать все остальное, и в этот самый момент он начинает стихать.

– Да, – важно ответил Джо. Потный, в голубых нейлоновых шортах и лилово-зеленой майке «Маверика». – Они мне нужны. Я почти уверен, что они были в том списке. Книжки, тетрадки, Билл и Тед.

– Ладно, ладно, – сказала Нони. – Бери Билла и Теда. Но не вали на меня, когда твои соседи по комнате не захотят с тобой жить. – Подмигнув Джо, она засунула картонную фигуру в багажник.

Все утро Нони носилась по дому, как возбужденный ретривер. Олден-колледж! Наша мать выиграла в родительской лотерее: это была не Лига плюща, но очень близко, и с полным финансовым покрытием. С учетом более чем средних оценок Джо никто не думал, что он может попасть в колледж уровня Олден, но тренер Марти знал местного бейсбольного тренера. А команде Олдена нужен был новый центровой игрок, и им стал Джо Скиннер.

– Джо, не забирай Билла, – крикнула я со своего места на лужайке. – Я его люблю!

Первый час сборов я, как могла, помогала, но терпимая утренняя температура так быстро сменилась тяжкой, густой жарой, что я объявила, что переутомилась, и отыскала себе местечко в тени.

– Хватит тебе и Теда. Бери Теда, а Билла оставь.

Мой детский жирок так никуда и не делся, как мы все (ну или по крайней мере я) рассчитывали. Тем летом мне исполнилось пятнадцать, и я была опасно пухлой от пубертата, кока-колы, сахарных пончиков и общего отвращения к физическим нагрузкам. Три долгих летних месяца я слонялась по дому, читая чересчур возбуждающего Апдайка и занимаясь липкой, бессмысленной работой в гамбургерной в Бексли, где мне платили восемь долларов в час за то, что я нарезала помидоры и лук и снимала с гриля булочки до того, как они подгорят. Я ощущала постоянное утомление от самой необходимости как-то проволочь свой организм сквозь каждый следующий день. У меня болели колени, ныла спина, воняли пальцы, и все друзья раздражали меня. Мне не хотелось становиться старше; я и так была уже достаточно старой.

Я начала плести венок из одуванчиков, когда во двор въехал старый «Фольксваген» Натана Даффи. С треском открылась пассажирская дверца, и оттуда выскочила Кэролайн в коротком цветастом платье. Белокурые, до пояса, волосы, развевались у нее за спиной, как плащ.

– Ой, я так рада, что вы еще не уехали! – крикнула Кэролайн Джо. – Я боялась, что не успею попрощаться. – Она оглядела лужайку. – А где Рене?

Я показала: Рене сидела на бампере взятого напрокат фургона, в который она еще вчера упаковала все, что понадобится ей на первый год обучения в медицинской школе Бостонского университета. Ее тонкие руки и ноги в микрошортах для бега слегка блестели от пота. Руки скрещены на животе, длинные русые волосы затянуты в хвост, который слегка подрагивает в такт, когда она притопывает ногой. Рене, воплощение нетерпения.

– Да нам еще целый час до выезда, – сказала Рене Кэролайн, взглянула на часы, после чего выразительно посмотрела на Джо. – Как минимум.

Джо ухмыльнулся в ответ. «Присматривай за братом», – сказала Нони, когда стало ясно, что они оба отправляются учиться в Бостон. И Рене ответила: «Ну а когда я не?..»

Натан подошел и уселся рядом со мной на траву, сказав:

– Привет, Фиона.

– Рене, брать зимние ботинки сейчас или подождать, когда мы приедем на Благодарение? – прокричал через лужайку Джо.

– Бери, – ответила Рене, рассматривая заусенец. – До приезда домой может пойти снег.

Приезд домой. Они все уезжали. За какие-то две недели я расставалась с Джо, уезжавшим в колледж, Рене – в медицинскую школу и Кэролайн – в Лексингтон, Кентукки. Этой весной Натан досрочно окончил университет Коннектикута и поступил в аспирантуру по биологии. Кэролайн решила перевестись в другой университет. Хотя были вопросы, какие курсы и как ей засчитают, тот факт, что она уезжает с Натаном, не обсуждался.

Мы с Нони оставались в сером доме вдвоем.

– Я буду скучать, Фи, – сказал Джо. Со вздохом он плюхнулся рядом со мной на лужайку и прикрыл глаза рукой. – Сильно.

– И я, – ответила я.

– Да ты будешь рада, что мы свалили. Ну правда же. Никакого шума. Никаких жутких девчонок. – Последнее он громко сказал в сторону Рене, но она проигнорировала его, если не считать быстрого мелькания среднего пальца.

– И пердежа, – добавила Кэролайн, выразительно глядя на Джо. – Она легла и пристроила голову Натану на колени. – В доме будет гораздо меньше вони.

– Хм… Кэролайн, – заметил Джо. – Может, ты не замечала, но наша мамочка может выделять газ, как боксер. Да, Нони?

– Что? Джо? – Нони вышла из дому, неся очередную коробку. – Джо, что ты там валяешься? Почему все разлеглись на траве? Мы что, закончили собираться?