Тара Девитт – Все сложно (страница 44)
Каждый мускул моего тела хочет петь от счастья.
– Проголодалась?
Я мотаю головой.
– Ты хоть сколько-то поспал?
Он тоже мотает головой.
– Пойдем куда-нибудь?
– Нет, сегодня я бы лучше осталась здесь, если ты не против. Давай поиграем.
Майер криво улыбается.
– Давай.
– Поворачивайся, – командую я.
Он смотрит на меня вопросительно, однако не возражает: легонько ущипнув мой сосок, выкатывается из-под меня и укладывается на живот, положив руки на подушку, а подбородок на руки. Окинув взглядом его сильную спину и правильные округлости ягодиц, я позволяю себе то, о чем давно мечтала, – кусаю яблочко. Майер вскрикивает от неожиданности.
– Прости, прости. Но я должна была это сделать. Ради науки.
– Я тебе еще отомщу, – коварно улыбается он, искоса глядя на меня.
Я сажусь на него верхом и надавливаю руками ему на поясницу. Он втягивает воздух сквозь сжатые зубы и мрачно говорит:
– Не знаю, как долго я смогу в это играть.
– Почему? Тебе больно?
– Я все чувствую, Фи. Всю тебя.
Я смеюсь, однако от своей затеи не отказываюсь.
– Сейчас я буду на тебе рисовать, а ты угадывай, что.
Майер фыркает. Я черчу пальцем кружок с расходящимися лучами.
– Солнце, – сразу же говорит он.
– Это была легкотня. Попробуем посложнее.
Я рисую купол с загнутой ручкой.
– Фи, на мне такое уже рисовали. Причем иглой. Поэтому что-что, а зонтик я всегда узнаю.
– Ладно. А так?
Я рисую облака и точки-капельки.
– Дождь. Теперь можно я повернусь, и ты сядешь мне на лицо?
– Погоди.
Я загибаю третий и четвертый пальцы, а большой отвожу в сторону и прикладываю руку к тому месту, которое находится прямо напротив сердца. Майер понял меня, но не уверен, что не ошибся. Край его брови вздрагивает. Он поворачивает голову, пытаясь заглянуть мне в лицо, замечает слезы на моих глазах, садится и берет меня к себе на колени. Моя рука все еще удерживает тот знак из языка глухонемых. Он подносит ее к губам.
– Я люблю тебя, Майер. Поняла, что буду любить, в самый первый день, когда увидела, как ты прыгаешь по лужам в стайке семилетних девочек. Я люблю тебя за то, какой ты мужчина, какой отец и какой друг. Мне было очень одиноко, пока я не нашла вас.
Глаза Майера затуманиваются. Он складывает руку так же, как сделала я, и прижимает знак к моей груди.
– Я тоже тебя люблю, Фи.
Глава 31
Наш номер похож на необитаемый остров, приютивший спасенных после кораблекрушения. Простыня свисает с телевизора на стол и стул, образуя нечто вроде шалаша. Внизу ворох сброшенной одежды и полотенец – обломки, прибитые к берегу волнами нашей страсти.
Кажется, я отшвырнул простыню, когда мы, в очередной раз энергично перевернувшись, запутались в ней ногами и упали с кровати. Закончили на полу, после того как я нас освободил. Коленки я себе, наверное, ободрал тогда же.
Иногда я прихожу в отчаяние. Чем сильнее насыщаюсь, тем сильнее разгорается жажда. Как будто Фи выскользнет из моих пальцев, если я не обниму ее, не оберну свое запястье ее волосами, не поцелую нежную кожу между лопаток. Она, судя по всему, чувствует по отношению ко мне примерно то же. Вчера мы вместе пошли в тренажерный зал, который здесь, кстати, крошечный. Продержались всего десять минут и опрометью бросились вверх по лестнице. Сделав из этого вывод, после обеда Фарли пошла заниматься йогой одна. Пока ее не было, я не выдержал и немножко прибрался. Застелил постель, принял душ. Потом взял книжку и с увлечением читал, пока Фи не вернулась.
Войдя, она бросила ключ на комод, уперлась рукой в бок и раздраженно заявила:
– Май, у нас проблема.
Я, слегка запаниковав, окинул номер взглядом. Она сердится, что я навел порядок? Или что сижу в кресле голый? Но я ведь помылся…
– Какая?
– Я не знала, что ты носишь очки.
Я смеюсь, ожидая очередного выпада, связанного с моим возрастом.
– Нет, – говорит Фи, медленно покачав головой, когда я дотрагиваюсь до дужки. – Оставь их.
Ее взгляд горячеет. Она раздевается и важно идет ко мне. Вся моя уборка насмарку.
Потом, пока Фарли готовится к ужину, я опять застилаю постель покрывалом, но с простыней уже не связываюсь. Пусть украшает комнату. Так уютнее.
Зеркальные дверцы шкафа отражают происходящее в ванной: путаясь в шнуре фена, Фи танцует под какую-то веселую песню, звучащую из колонки, и с улыбкой подпевает.
– Эй! Май! – кричит она. – Я посмотрела расписание нашего тура… Когда мы будем во Флориде, у Хейзл опять начнутся каникулы. Мы могли бы свозить ее в «Юниверсал Орландо» и в «Мир Диснея».
По моим внутренностям как будто растеклось что-то неприятно маслянистое.
– Давай! – все равно отвечаю я.
Фи выключает фен и высовывается из ванной.
– Что? Я не расслышала? – улыбается она.
– Давай. Хейзл будет очень рада. Я тоже.
– Договорились.
– Договорились. – Я улыбаюсь, но ощущаю какую-то скованность. – Фи? – Она опять высовывает голову, подбородком касаясь дверного косяка. – Я люблю тебя.
Лицо Фарли озаряется радостью. Она мое собственное солнце. Я чувствую, как ее жаркие лучи пронизывают мое тело. Сейчас мы не обнимаем друг друга, а просто говорим о житейских вещах, находясь в ничем не примечательной гостинице ничем не примечательного города, и за последние два дня я признавался ей в любви раз сто, но она смотрит на меня так, будто это впервые.
– Я тоже тебя люблю.
Пока она продолжает прихорашиваться, я погружаюсь в свои мысли. Надо все-таки поговорить с ней про тур, сказать, что я больше не буду ее менеджером. Правда, изначально я принял такое решение, как мне казалось, ради самосохранения, а теперь руководствуюсь совсем другими мотивами.
Надо как-то объяснить Фарли, что благодаря ей я начал заново влюбляться в свою профессию и что в работе менеджера мне нравилось только одно – моя клиентка.
Надо объяснить ей, что я очень дорожу нашими новыми отношениями и не хочу, чтобы профессиональное партнерство их осложняло. Иначе я возненавижу то, чем занимаюсь.
Я издаю внутренний стон при мысли о предстоящем нелегком разговоре. Но нельзя просто так взять и все выложить. Нужно принять меры предосторожности. После того, что случилось, когда меня не было рядом, Фи особенно уязвима.
Она уже прорабатывает ту ситуацию, открыто делится со мной выводами, которые сделала. Ей кажется, ее немного занесло: не в том смысле, что шутка плохая, а в том смысле, что не стоило говорить этой женщине резкие слова.
Уверенность Фарли в себе как в комике пошатнулась, но не утрачена. Она обсуждает будущее турне, строит планы. Значит, все начинает налаживаться. Если я расколюсь сейчас, Фи получит еще один неожиданный удар. Ей станет тяжелее, а этого я, разумеется, ни в коем случае не хочу.
– Готов? – спрашивает она.