Тара Девитт – Лови момент (страница 43)
– Ладно, – отвечаю сдавленным голосом.
Она вручает небольшую коричневую книжицу, которую постоянно читает в последнее время. Я с легкостью выполню ее просьбу. Прикасаться к столь памятной вещи – все равно что бередить открытую рану.
Инди отвергла мое предложение попрощаться с Сэмом и Блейк и сидит, запершись в грузовике.
– Спасибо за лучшее лето в моей жизни, – произносит Сейдж. – Спасибо за любовь.
Вспоминаю все, что хотел ей сказать. Надо было записать.
– И тебе спасибо. – Меня переполняет страх. Теперь я буду находить ее во всем. Увижу пестрых коров, и вспомню ее халатик. Попробую ягоды – вспомню ее губы. Услышу каламбур – и расплачусь. – Я счастлив, что полюбил тебя, Сейдж, – беспомощно говорю я.
Выдержка ей изменяет. Сцеловываю с ее щек слезы, пока не наступает время уходить.
Глава 36
Мои умные часы дважды взрывались возмущенными сообщениями примерно такого рода: «Эй, судя по твоему пульсу, ты умираешь. Ты сегодня не двигалась. Вообще. Тебе не надо пописать?»
На третий день выяснилось: если не пьешь, то особо и не писаешь. Или я столько плакала, что вся вода вышла через слезы. Возможно, эта часть тела тоже сломалась, как и сердце, о котором талдычат мои чертовы часы.
По крайней мере, я каждый день встаю с постели. Прошло уже две недели, и я держусь. Хорошо, когда есть дела, которые некому больше делать. Хочешь не хочешь, приходится соблюдать режим. Надо всех накормить и обиходить, а потом можно снова падать в кровать и разваливаться на кусочки.
Единственное, чем я не могу заставить себя заниматься, – сад. Всякий раз, когда вхожу туда, мне чудится, будто растения насмехаются над моей наивностью.
Я думала, наши отношения с Фишером – как срезанные цветы в вазе: приятные, хоть и недолговечные. Беда в том, что я посадила его повсюду, дала мою почву, мое сердце, мой дом. Теперь он везде пустил корни, а я осталась в полном раздрае.
За день до начала учебного года просыпаюсь и обнаруживаю рядом Рен. Странное дело, но я не испугалась и не удивилась. Видимо, нервная система совсем атрофировалась.
– Как ты держишься? – спрашиваю я. – Тебе не больно всюду видеть Эллиса? – Я провела с Фишером всего одно лето, а Эллис и Рен неразлучны с детского сада.
– Время – единственное, что помогает справляться с болью, – отвечает она. – Постепенно ты начнешь находить больше хорошего, чем плохого.
Больнее всего, когда Фишер сказал, что счастлив был меня полюбить. Если бы я могла начать заново, то повторила бы все в точности ради счастья любить его, быть им любимой. Фишер не дал мне сил, я его не исцелила, но мы любили друг друга.
– А теперь вставай, – говорит Рен. – И почисти наконец зубы, у тебя изо рта воняет. Бегом марш!
Глава 37
Пытаюсь взглянуть на Нью-Йорк глазами Инди, радоваться мелочам. Иногда получается. Вожу ее на бродвейские шоу и сам смотрю их впервые, не жалею времени, чтобы поглазеть на небоскребы и необычную уличную еду на каждом углу. С работой по-другому: я доволен, но это просто работа. В какой-то момент идея вернуть звезду перестала иметь значение – а может, никогда не имела.
Стараюсь сохранять твердость, вспомнить все, чему научился за лето, проведенное с Сейдж: полноценно проживать события на данном витке пути и со смирением принимать их окончание.
Разумеется, ничего не выходит. Слишком многое напоминает о Сейдж. Трава, носящая ее имя [23], которая попадается чуть ли не в каждом рецепте. Россыпь корицы на десерте, букет в вазе. Когда я впервые делаю заказ, Карли хмурится, однако удовлетворяет мое желание, и теперь мне постоянно приносят свежие цветы.
Все начинает рушиться в начале сентября. Однажды Инди заходит в ресторан после уроков, и Карли случайно упоминает, что в осеннее меню стоит добавить гуся. Девочка соскакивает с барного табурета и убегает. Мягко перевожу разговор на другую тему. Как такое объяснишь?
Через неделю мы с Инди гуляем по парку и едим мороженое: у меня – с бергамотом, у нее – чизкейк с ягодами марион. Завернув за угол, обнаруживаем памятник Гансу Христиану Андерсену; у его ног – статуя гуся. Мы оба, не сговариваясь, выбрасываем мороженое в ближайшую урну.
Начинают появляться отзывы про «Мозговую косточку», восхваляющие новое меню, свежий взгляд и меня самого. Пожалуй, это приятно. Но гораздо приятнее в выходные готовить для Инди вафлю-сэндвич по маминому рецепту. Как-то раз она вызывается помочь мне с ужином и нечаянно поджигает полотенце; в результате мы заказываем китайскую еду и весь вечер хохочем.
Инди делится со мной мыслями о Сэме. Он ей нравится, однако в долгосрочной перспективе они несовместимы. Ей хочется посмотреть мир, а ему и в Спунсе хорошо. Она тревожится, что влюбилась в ровесника. В Небраске все так делают: молодые люди начинают встречаться, увязают в отношениях и на корню рубят перспективы. С трудом подыскиваю нужные слова, наконец говорю: я рад, что у нее есть жизненные приоритеты и голова на плечах. Звучит неискренне. Вот бы поговорить об этом с Сейдж.
Я ужасно тоскую. Мне постоянно хочется узнать ее мнение по тому или иному поводу. При мысли о том, сколько всего я о ней не знаю, накатывает отчаяние. Почему я не поинтересовался, какой у нее любимый цвет или любимая песня? Она когда-нибудь бывала на концерте? Какое у нее любимое мороженое?
У Сейдж все в порядке? Господи, лишь бы у нее все было в порядке!
Фрэнки по-прежнему достраивает «Звездолет», поэтому мне удалось кое-что выяснить. Сайлас понемногу поправляется, на прошлой неделе его выписали, Сейдж вернулась к работе в школе.
Решив, что хватит донимать Фрэнки, я стал звонить в закусочную и расспрашивать Уолтера. Однажды в конце сентября тот звонит сам.
– Сейдж сегодня приходила обедать с Эллисом и Сайласом! С виду у нее все нормально.
«Что это означает, Уолтер? – хочется крикнуть. – О чем они говорили? Что на ней было надето? Она тоже просыпается среди ночи, как и я?»
Благодарю его и продолжаю делать вид, будто все хорошо.
Собираюсь позвонить Сейдж, но это кажется жестоким. Чем больше времени проходит, тем хуже. Заглядываю в ее «Инстаграм»: [24] там одни фотографии с фермы и цветочные букеты. Предпринимаю серьезное расследование и наконец на странице Мики нахожу ее фото. Не могу глаз оторвать от экрана телефона.
В октябре все меняется.
По вечерам, когда я возвращаюсь домой, Инди обычно крепко спит. Часто вырубается прямо на диване в гостиной.
Сегодня она бродит туда-сюда, в руках у нее книга, подаренная Сейдж.
– Ты читал? – спрашивает она.
Во мне вскипает гнев. Я же проявил к ней полное доверие. Мы отлично ладили – до этой минуты.
– Нет. Это не твое, – сердито говорю я. – Немедленно отдай.
Протягиваю руку и обнаруживаю, что Инди плачет. Не просто плачет – она рыдает во весь голос.
– ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ГОТОВИЛ ГУСЯ?
Я отшатываюсь, сжимая книгу.
– Что?
– ТЫ. КОГДА-НИБУДЬ. ГОТОВИЛ. ГУСЯ?
Не знаю, куда девать руки.
– Инди… Я практиковался во Франции. Конечно, готовил.
Она вскрикивает и вновь заливается слезами.
– Т-ты з-знал, что г-гуси выб-бирают п-пару на всю жизнь? Т-ты знал, что у них б-бывает д-депрессия?
– Нет. – Успокаивающе похлопываю ее по руке, но девочка с криком вырывается.
– А я его БРОСИЛА!
– Инди, радость моя, присядь.
– Нет! – Она шмыгает носом. – Из-за этих здоровенных зданий чувствую себя словно в ловушке. Я… хотела увидеть каких-нибудь птиц, кроме поганых голубей, поэтому пошла в парк.
– Инди, тебе же нельзя никуда ходить. Из школы сразу домой. – Она хорошо себя вела. Я предоставил ей свободу, оказал доверие, и вот…
– Господи, да знаю я! Ты даже не дослушал!
– Что еще я должен дослушать?! – ору в ответ.
– Я думала, пойду в парк, буду вести дневник. Мы обсуждали с психотерапевтом. Х-хотела найти травку, посмотреть п-птичек, попробовать их описать. Почему никто меня не предупредил, что здесь везде плохо пахнет?
– Что?
– Воняет! На улицах несет, как из помойки! И все молчат! – Инди впадает в раж.
– Значит… ты пошла в парк? – осторожно спрашиваю я, стараясь вернуть разговор в мирное русло.
Она вытирает нос запястьем.
– Да, в парк. Хотела вести дневник, как Сейдж. Наверное, она таким способом возвращалась к жизни.