Танё – Глубина (страница 4)

– Она примерно нашего возраста. Ей восемнадцать, – вклинился в разговор Чжио.

– Посмотрим, если ей было восемнадцать в 2038 году… Она немногим моложе меня, на семь-восемь лет… – Дядя резко замолчал на полуслове.

Сонюль привыкла к чувству неловкости, когда он прерывал речь подобным образом. Мужчина не любил говорить о прошлом.

– Допустим, ты выиграешь пари. Нечасто встретишь исправного андроида. Что собираешься делать после?

– Узнаем, когда доберемся на место. Но я сказала, что верну ее в море, если она пожелает. Не думаю, что она захочет жить в таком месте. – Сонюль произнесла «в таком месте» с особой осторожностью. Ей не хотелось создать впечатление, что с Ногосаном что-то не так.

Конечно, Ногосану было нечем гордиться. Людей здесь становилось все меньше. Взрослые давно уехали, Учхан тоже перебрался на другую гору. На Ногосане остались лишь несколько детей, ровесников Сонюль, и дядя. Пройдет немного времени, и эти дети отправятся в другие места. До Намсана и Ансана можно было добраться на ховерборде всего за полчаса. И там было лучше, чем здесь.

Но дядя, похоже, не собирался их слушать. За прошедшие девятнадцать лет разница между Ногосаном и Намсаном стала незначительной.

– Вы пришли к такому выводу после разговора с ней или перед пробуждением?

– Перед. Я хотела спросить, можно ли вставить аккумулятор. – Сонюль сузила глаза и ткнула в сторону Чжио. – Это он сказал, чтобы мы ее разбудили, вот он.

– Эй! Ты же ее сюда принесла, – возмущенно воскликнул парень, но после выпрямился, заметив перемену в настроении. Веселое выражение лица дяди стало серьезным. Сейчас было не время для шуток и перекладывания ответственности.

– Выходит, разбудили, потому что хотели выиграть пари. Хотя все понимали.

– Да, – удрученно кивнули они.

– Так делать нельзя. Убивать плохо, но и спасать насильно тоже не стоит. Тем более когда делаешь это ради себя, а не самого спасенного. Обещание вытащить аккумулятор не решит проблемы. Даже если человек проснется всего на час, день или месяц, а потом снова отключится, в тот момент, когда вставишь аккумулятор без разрешения, ты уже поступишь эгоистично.

– Но без аккумулятора не получится спросить, хочет ли человек жить или нет, – осторожно возразил Чжио. – Конечно, если спросить, он скажет «нет».

– Сомневаюсь, что вы можете ответить на этот вопрос, просто чувствуя, что живым быть хорошо, а мертвым – плохо. Коли не пришли к ответу, ничего не делайте. Невежливо спрашивать о чем-то после того, как ты уже это сделал. Особенно если не подумал о дальнейших шагах. Не знаю, как вы к этому относитесь, но я верю, что так будет правильнее… – Дядя уставился вдаль, на башню Сэган, возвышающуюся над горизонтом, а затем произнес похожую на вздох фразу: – Это не просто человек.

Его голос затих, но Сонюль словно уже знала слова, которые остались невысказанными.

Дядя был странным. У него имелась привычка говорить, что не стоит держаться за прошлое, но сам он совершенно не следовал своим словам.

Продолжал жить в Сеуле, хотя и повторял, что город, для защиты которого необходима дамба, все равно затопит. Ему не нравилось, что туда погружались ныряльщики, но когда кто-то просил починить машину – соглашался. Твердил, что не нужно поминать умерших, зато всегда клал цветы на могилы.

Сопоставляя эти факты, Сонюль порой задавалась вопросом, чего же он хочет.

В хижине девушки не было. Дети сказали, что она спустилась к берегу, добавив, что со спины ее фигура не показалась им живой, и они списали все на оптический обман, созданный солнцем, на мгновение пробившимся сквозь облака. Поэтому не подумали пойти за ней и проследить. Сонюль знала, что это такое.

Были люди, которые помнили названия кусков цемента лучше, чем названия гор. Перед рассветом они шли к берегу и всматривались в морскую гладь. Глыбы, которые некогда служили квартирами и зданиями, на заре становились все меньше и меньше, пока совсем не растворялись в солнечном свете.

Воспоминания о таких людях всегда ограничивались ходьбой. Они просто шли. Вперед и вперед, пока их макушки не погружались в воду, а песок не уходил из-под ног. Они были совершенно спокойны, будто ступали не по морю, а по асфальту.

Это было совсем непохоже на смерть из-за болезни или старости. Поговаривали, что в таких случаях ты не умираешь, а просто уезжаешь в Сеул, к лучшей жизни, например в Канвондо или Пхангё. Многие взрослые поступали так, и девушка тоже могла. Но так не должно быть.

Странный комок сжимался в глубине души, желающей выиграть в споре с Учханом. Это было просто чувство – чувство, для которого не хватало слов, чтобы обратиться в мысль, и у которого не было направления, чтобы стать эмоцией. Чувство о чувстве.

Сонюль попыталась назвать его, например, тревогой или беспокойством, но в итоге бросила попытки и сделала шаг за пределы хижины. Дядя и Чжио вышли первыми. Все трое молча смотрели в сторону, куда указывали мальчики. Заросли кустарника скрывали границу между сушей и водой. После долгого молчания дядя заговорил:

– Ты спрашивала ее имя?

– Нет.

– Значит, мы не сможем сделать ей могилу.

Сонюль двинулась вперед, Чжио следом. Когда они прошли через кусты и спустились по склону, показалась спина девушки. Ее футболка имела странный цвет, какой не найти ни на суше, ни в воде. Она была белой от влаги.

Девушка заметила чужое присутствие и, повернув голову, посмотрела на Сонюль. Ее лицо не двигалось, но голос звучал приглушенно, ощущение реальности странно размывалось:

– Корпус довольно прочный. Даже если немного поплаваешь, он не сломается.

Был ли это эффект динамика, который позволял говорить, даже не открывая рта? Сонюль задавалась этим вопросом в попытках уловить скрытый смысл сказанных слов. Мальчишки были шумными – должно быть, много обсуждали ставку на горе Тунчжисан. Девушка, вероятно, таким образом узнала, какова ее роль, ведь целые андроиды очень ценны.

– Ага. – Все мысли в голове вмиг улетучились, с губ ныряльщицы сорвался тяжелый вздох.

Девушка хихикнула и больше ничего не сказала. За то время, пока сердце Сонюль быстро-быстро билось, подошли дядя и Чжио. На лице первого мелькнуло удивление, но лишь на мгновение. Ныряльщица с напарником отошли на несколько шагов и наблюдали, как общаются люди из старого мира.

Какое-то время они обсуждали 2042 год. От бомбардировки пострадала не только плотина. Целые здания в Ёыйдо[4], Сечжоне и Ингедоне[5] превратились в порошок и ушли под воду. Были и другие разрушения, о которых не знали или забыли. По словам дяди, «самым удивительным было то, что башня Сэган все еще стояла».

– Она не упала? В новостях только и говорили о том, что из-за грунта она накреняется, разрушается, что ее нужно отстраивать заново. Кажется, она рухнула бы и без бомбы.

– Каждый раз, когда смотрю на нее, удивляюсь. Ее видно даже отсюда.

– Сеул ведь не один такой. Есть ли люди, которые живут не в горах? Например, в квартирах? Кажется, это возможно, раз высокие здания не затопило.

– В районах, где почти нет гор, так и есть, но не в Сеуле. Полезные вещи в основном остаются в горах, холодильники и подобные предметы уже вышли из строя. Выращивать еду трудно, поскольку вокруг лишь бетон. Днем там жарко, как в парнике, а подвалы затоплены, поэтому это не место для жизни…

И тут тема в одно мгновенье оборвалась, переключившись с целого мира на одного человека. Девушка поинтересовалась, чем дядя раньше занимался, и тот, как всегда, уклонился от ответа. Наступило молчание, а затем мужчина спросил ее имя.

– Чхэ Сухо. Чхэ. Сухо.

– Чхэ Сухо.

Сонюль показалось, что дядя немного отстранился от мира, повторяя эти два слова. Только взрослые могли делать такое лицо, пытаясь найти друг в друге давно позабытые моменты, чтобы нарисовать картину прошлого. Мужчина хотел что-то сказать, но потом закрыл рот. И снова открыл.

– Как ты в итоге хочешь поступить?

– Пока не знаю.

– Тогда я отправлюсь в мастерскую, а ты приходи, когда соберешься с мыслями. Спроси у ребят в хижине дорогу, они подскажут.

Дядя ушел вместе с Чжио. Наверное, они вдвоем пошли проверять ховерборд. После, вероятно, поставят на стол в мастерской радиоприемник, отремонтированный в Пхангё. А может быть, проверят отложенные заказы. Вместо того, чтобы последовать за ними, Сонюль присела рядом с Сухо.

– Почему? – коротко спросила Сухо.

Почему она осталась? Потому что ей нужно было набирать очки, чтобы доставить девушку на Тунчжисан целой и невредимой? Или же ей было стыдно за то, что она обращалась с ней как с вещью? Эти мысли схватили Сонюль за руки и потянули в разные стороны, и в итоге ныряльщица не могла определить, какая из них правильная.

После долгих раздумий осталось лишь ощущение, что стоит извиниться, однако возникло еще больше вопросов. Извиняется ли она только ради доверия или искренне? Раз это был вопрос, который Сонюль задала сама себе, она была уверена, что сможет на него ответить, но в голову ничего не приходило. В конце концов она произнесла лишь: «Просто». Просто. Уголки губ Сухо растянулись в улыбке.

На некоторое время воцарилось молчание. Солнце опустилось, словно коснувшись невидимого потолка, и остановилось в центре башни Сэган. Небо за ней было голубым, но с примесью красного. Когда красный оттенок стал более отчетливым, Сухо заговорила: