Таня Виннер – Брошенка. Я тебя верну (страница 5)

Про подмену она, конечно же, не афишировала.

Так и находясь в смешанных чувствах, я незаметно добрела до дома.

– Майечка.

Я вздрогнула, услышав знакомый, но такой нежелательный сейчас, голос.

Федор вышел из машины с букетом желтых хризантем и лицемерной улыбкой на лице:

– Дорогая, пойдем домой?

Я вздрогнула и обернулась на подъезд: успею ли добежать и закрыть за собой дверь?

– Что тебе нужно? – нет, не успею.

Федор медленно подошел, чтобы не спугнуть меня, и протянул букет:

– Хочу вернуть свою любимку. Пойдем? Дома без тебя так холодно.

– Холодно? – усмехнулась я. – А как же… Люсечка? – выплевываю имя разлучницы. – Слишком худосочная, чтобы согреть?

– Полно, Майечка, – Федор попытался забрать у меня пакет с продуктами, но я одернула руку. – С Людой все кончено. Я никогда с ней больше не увижусь. Слышишь, ни-ко-гда!

Муж шепчет, обжигая меня ложью, а я даже одним воздухом с ним дышать не могу. Хочу сбежать к маме, уткнуться в ее грудь и рыдать. И, не потому что он обманул, а потому что осознаю, что готова его простить и жить дальше, будто ничего не было.

– Майечка, любимая. А давай вместе к твоим родителям поднимемся? – Федя настойчиво пихает мне букет. – Ты же им, наверняка, все рассказала. Я попрошу у них прощения. Скажу, что раскаиваюсь. Они поверят. И мы будем жить, как прежде.

Федя все же забирает у меня продукты и заставляет взять букет:

– Я даже купил любимый коньячок твоего папы. И даже не буду сопротивляться, если он мне в морду даст, – муж мурлычет и тихонько подталкивает меня к дому. – Пойдем, моя хорошая. Пойдем.

Глава 7

МАЙЯ

– Бес попутал! Сам не понимаю, что на меня нашло.

Мы с мамой ушли в гостиную после того, как к коньяку добавились сигареты, и дышать на кухне стало невозможно.

Федя причитал, ругался на себя и «шалаву», которая его соблазнила. Папа все больше молчал. Он и до этого зятя недолюбливал. А тут прибавилась не только любовница, но еще и долги, в которые он не только сам влез, но и меня втянул.

Как он собирался объяснять отцу, что я согласилась на суррогатное материнство, я не знаю, но мама посматривала на меня с надеждой.

– Ну, бывает, дочка. Бывает. Если Федя готов принять тебя с чужим ребенком, то, может, и хорошо все будет? Родишь этого ребеночка, а потом и за своим сходите.

Не знала я, как признаться маме, что не готова принять мужа-изменщика. Я и смотреть на него не могу, не то, что ребенка с ним воспитывать. Любой его упрек будет теперь казаться несправедливым, потому что я никогда его не обманывала и никогда не предавала.

Незаметно для самой себя я задремала. Очнулась от жуткого перегара в лицо:

– Роднуль, пойдем домой?

Я в ужасе распахнула глаза. Федя криво-пьяно улыбался. Мамы в комнате не было, но я слышала, как она уговаривает отца утихомириться и лечь спать.

– Я дома, – спросонья ответила я и натянула повыше плед, которым, видимо, укрыла меня мама.

– Майечка, любимая… – Федя упал рядом на диван и прижался к моему плечу, всхлипнул. – Ну, простииии…. Дурака…. Я больше так не буду. Пойдем, пожалуйста, я так спать хочу.

Я сцепила зубы и встала:

– Пойдем.

Нет уж, Феденька, второй раз на те же грабли я не наступлю.

Я помогла мужу собраться, довела его до дома. Даже в квартиру с ним поднялась. Посмотрела, как он упал на кровать, а затем вернулась к родителям.

Мама осуждающе покачала головой:

– Майя, ну, он же – муж.

– А я – твоя дочь, – я устало села на банкетку, дав себе минутку отдышаться. – Ма, не начинай. На работу уже скоро вставать.

– Ну, что значит, не начинай? Ты бы лучше деньги на семью потратила, а мы уже старые. Мы как-нибудь сами…

Мама начала суетиться, помогая мне разуться.

– Какие вы старые? Издеваешься? Тебе пятьдесят два.

Ох уж это мамино вечное стремление уйти на пенсию.

– Папе пятьдесят пять, а у него двух зубов нет. Лучше я ему протезирование оплачу, нежели буду оплачивать долги Федора. Давай, пожалуйста, закончим этот неприятный разговор?

– На сегодня? – мама с надеждой улыбнулась.

– Хотя бы, – я встала и поплелась в бывшую детскую.

***

ТИМУР

Странно как-то, но постепенно боль ушла. Притупилась сначала, потом я еще раз бухнул с Порохом. Он поржал надо мной: мол, расклеился, как девочка. И я окончательно выкинул историю с Кристиной из головы. Развод поручил адвокатам. У нас был брачный контракт, по которому, в случае измены, она ничего не получала.

Крис, конечно, позвонила и попыталась наорать на меня. Мол, лучшие годы отдала, а я урод и самое последнее ничтожество. На что я ответил, что в благодарность она может оставить себе машину, на которой уехала.

Собственно, я и не собирался ее забирать, но тут как раз к слову пришлось. Кристина на мгновение замолчала. Я воспользовался ее смятением и попрощался.

На выходные еще разок гульнул в Питерском «Логове» – клубе Пороха. И в понедельник пришел на работу, готовый вершить человеческие судьбы и зарабатывать миллионы.

О дурочке Любавиной даже и не вспомнил. Ровно до того момента, как застал ее в комнате отдыха возле открытого холодильника.

– Майя, добрый день.

Женщина испуганно вздрогнула и обернулась.

– Тимур Андреевич, здравствуйте.

Голосок ее дрожал. То ли из-за меня, то ли из-за нервного перенапряжения. Глаза у Майи были красными от слез, но мешки она попыталась замазать. По-моему, только больше подчеркнула.

– Нашли что-нибудь вкусненькое?

– Кажется, я забыла обед дома, – она виновато поджала губы. – Но ничего, куплю булочку в кафе.

Я взял бутылку воды и уже развернулся, чтобы уйти, но остановился.

– А не хотите нормально в кафе пообедать?

Майя испуганно поджала губы, напряглась.

– Обещаю, в душу лезть не буду. Считайте, что мною руководит жадность. Не хочу вам больничный оплачивать.

– Больничный? – еще больше испугалась Майя. – Почему?

– Ну, я не сильно разбираюсь в беременности, – я указал на ее округлившийся живот. – Но не думаю, что бутерброды из автомата вам сейчас полезны.

Майя немного помедлила, перебирая в голове кучу ограничений. Но в итоге кивнула, согласилась.

Я отвел ее в тоже кафе и заказал комплексный обед.

– Как вы смотрите на мое предложение на счет удаленки? – напомнил я, чтобы заодно показать, что встреча наша сугубо официальная.