Таня Ульянова – Ты моя тайна. Муж моей сестры (страница 32)

— Игорь! — вырвалось у неё с коротким смехом.

Но я уже не слушал. Я резко поднял её, легко, как будто она ничего не весит, и закружил. Мир на секунду смазался: кухня, свет, утро, всё смешалось в одно движение, в одно дыхание. Словно мы две половинки единого целого, которые наконец воссоединились.

— Ты что делаешь? — она засмеялась уже громче, зажмурившись, цепляясь за мои плечи.

Её пальцы сжались крепче, но не от страха — от неожиданности. Ну конечно она не ожидала что я подхвачу ее на руки и начну кружить. Сейчас я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Жизнь казалось вновь обретала свои краски.

Я остановился так же резко, как начал, и аккуратно поставил её на пол. Она чуть не удержала равновесие, но я сразу придержал её за талию, прижимая к себе. И не отпустил.

Я смотрел на неё, и внутри всё, что было напряжено с утра, вдруг дало трещину — короткую, но настоящую, уходя на второй план.

— Лена согласилась на развод, — сказал я тихо, по прежнему обнимая любимую.

Слова прозвучали ровно. Без лишних эмоций. Почти спокойно. Но внутри они звучали иначе — как окончательное решение, после которого назад уже нет дороги.

Вика замерла, смотря на меня неверящим взглядом. Я не дал этой паузе растянуться. Просто притянул её ближе. Так, что между нами не осталось расстояния.

И поцеловал её. Нежно, с любовью. Стараясь вложить в этот поцелуй все что я только чувствовал к ней тогда, и чувствую сейчас. Пальцы сами нашли её волосы, мягко, почти осторожно, будто я боялся разрушить этот момент хоть одним резким движением. Вика не отстранилась — наоборот, обняла меня за шею, прижимаясь ко мне, и всё вокруг исчезло, оставив только нас двоих и дыхание между нами.

Я целовал её нежно, стараясь впитать в себя всю нежность ее губ, без спешки, но внутри всё равно дрожало — не от страсти, а от какого-то странного облегчения, смешанного с усталостью. Как будто я слишком долго держал в руках что-то тяжёлое и наконец позволил себе отпустить.

И в этот момент я услышал шаги. Лёгкие. Быстрые. Слишком знакомые. Я не успел даже повернуть голову.

— Папа!

Голос Алисы прорезал тишину, как вспышка. Она влетела на кухню и, не думая ни секунды, бросилась прямо к нам. Я мгновенно отстранился от Вики, почти инстинктивно, словно за секунды переключился на другой мир, где всё проще и чище.

— Алиса, осторожно, — выдохнул я, уже наклоняясь к ней.

Она врезалась в меня с разбега, и я подхватил её на руки так легко, будто она всегда была там, где должна быть. Маленькие ручки тут же обвили мою шею. Я поцеловал её в щёку, прижимая крепче, чем обычно. Как самое ценное сокровище, которое только могло у меня быть.

— Принцесса, — прошептал я, и голос предательски дрогнул от переполненности эмоциями, которые разрывали изнутри.

Вика стояла рядом, с улыбкой смотря на нас. Я потянулся к ней свободной рукой, притягивая ближе. И через секунду мы уже стояли втроём, вплотную, так, будто мир сузился до этой кухни и этого утра. Я обнял их обеих, целуя сначала Алису, а затем Вику, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле.

— Мои девочки… — тихо проговорил я, прижимая их к себе. — Мои самые родные… Самые любимые… Как же я вас люблю…

Голос сорвался почти на шепот. Я закрыл глаза. И просто держал их, не позволяя себе думать ни о чём другом. Просто наслаждался моментом, который слишком долго ждал.

Завтрак прошёл странно спокойно.

Слишком спокойно для того, что во мне всё ещё не улеглось. Алиса болтала о чём-то своём, Вика улыбалась ей, подливала чай, поправляла салфетки. Всё выглядело так, будто утро наконец стало нормальным. Словно ничего не было — ни звонков, ни разговоров, ни этого странного напряжения между мной и реальностью. Я даже пару раз ловил себя на том, что просто смотрю на них.

И думал: вот оно.

Вот то, ради чего вообще всё держится. Ради чего стоит жить.

Когда я вышел из дома, воздух показался слишком резким. Машина стояла на месте, как всегда. Ключи в руке, привычное движение — но внутри всё было уже не привычным. Я ехал молча. Радио не включал. Даже телефон не доставал из кармана.

Каждый светофор тянулся дольше обычного. И чем ближе я подъезжал, тем сильнее становилось ощущение, что сейчас мне скажут то, после чего уже нельзя будет просто вернуться домой и сделать вид, что день продолжается.

Следователь встретил меня без лишних эмоций. Обычный кабинет, папки, бумаги, холодный свет. Но сколько в этих стенах поломанных жизней, одному Богу известно.

Я сел напротив него и сразу почувствовал, как спина напряглась сама собой.

Он листал дело медленно, будто специально не торопясь, стараясь оттянуть время.

— Ситуация не меняется, — наконец сказал он, не поднимая глаз. — Потерпевшая сторона настроена жестко. Клиент вашей автомастерской от своих претензий не отказывается.

Я сжал пальцы в замок, чтобы не выдать раздражение, хотя внутри был настоящий ураган эмоций.

— Я уже объяснял, — сказал я абсолютно спокойно, но внутри был полный раздрай. — Меня просто сделали крайним.

Он поднял на меня суровый взгляд. Тяжелый. Наполненный неверием.

И в этом взгляде не было ни согласия, ни спора. Только фиксирование фактов.

— Разбирательство продолжается, — сухо произнес он, постукивая пальцами по столу. — Но пока процесс идёт, вы обязаны соблюдать правила. Закон один для всех.

Я уже понял, к чему он ведёт. Еще до того, как он взял лист со стола. Подписка о невыезде. Даже усмехнулся про себя собственным мыслям. Вдруг самый злостный преступник Игорь Богданов решит сбежать от ответственности, за то чего не совершал.

Я смотрел на бумагу, и на секунду всё внутри стало глухим, тяжелым.

Словно кто-то просто поставил точку там, где я ещё надеялся на запятую.

Ручка легла в ладонь.

И я почувствовал, как в груди медленно поднимается холодное, вязкое понимание: теперь границы моей жизни стали тоньше, чем были вчера.

Я опустил взгляд на документ, не сразу берясь за подпись.

И в этот момент воздух в кабинете будто стал тише, ожидая моего следующего движения. Тяжело выдохнул и поставил подпись, чувствуя, как пальцы чуть напряжены, когда я касаюсь бумаги…

Из кабинета следователя вышел с ощущением, что воздух стал другим.

Не легче. Просто — официальнее.

Как будто кто-то поставил печать не на бумагу, а на мою жизнь. Подписка о невыезде лежала где-то там в личном деле, тяжелая и тихая. Я даже не перечитывал документ когда ставил подпись. Не было смысла. Всё уже было решено, но не мной.

Я сел в машину и долго не заводил двигатель. Просто сидел, смотрел вперед и пытался понять, как обычное утро может так быстро превратиться в цепь решений, из которых уже не вырваться.

Потом всё же поехал. Впереди ожидала встреча с Леной, исход которой был крайне непредсказуем. Ведь я даже не знал что она может выкинуть.

ЗАГС встретил меня холодной, слишком нейтральной реальностью.

Белые стены, стекло, люди, которые приходят сюда с разными историями — кто-то начинает, кто-то заканчивает. Как и я, знающий зачем приехал сюда сегодня.

Лена уже была там. Она стояла спокойно, как будто ждала не меня, а просто своей очереди. Без эмоций, без лишних движений. И это спокойствие резало сильнее любых слов.

Мы почти не говорили. Только подписи. Только бумаги. Механика, от которой внутри всё сжималось, но внешне я держался ровно. И когда всё закончилось, нам просто сказали, что можно идти.

Мы вышли вместе. Холодный воздух ударил в лицо, и на секунду стало даже легче дышать. Словно наконец-то я сбросил многолетние оковы.

Лена остановилась. Я тоже.

Она смотрела на меня пристально. Долго. Слишком внимательно для человека, который только что поставил точку.

— Ты же пожалеешь, что променял меня на неё, — сказала она тихо, но уверенно.

Без крика. Без злости. Просто как факт, который она уже для себя решила.

Я не отвел взгляд. Смотрел ей в глаза, пытаясь понять что меня однажды с ней связало?

— Это уже будут мои проблемы, — ответил я спокойно, с легкой иронией.

Я почувствовал, как между нами окончательно всё обрывается. Медленно, без резких движений, я снял обручальное кольцо с пальца, и положил ей на ладонь.

Не смотря больше никуда, кроме этого короткого жеста.

И, не сказав больше ни слова, развернулся и пошёл прочь, оставляя в далеком прошлом, то что нужно было оставить еще пять лет назад.

Глава 27

Вика.

Два дня спустя.

Я просыпаюсь не от будильника и не от шума города за окном — от тепла Игоря рядом со мной. От того, как тихо и уверенно бьется его сердце под моей ладонью на его груди, от его спокойного дыхания, как будто весь мир сузился до этой одной комнаты и нам в ней позволено всё, кроме спешки.