Таня Трунёва – Ветер. Книга четвёртая. Иркутск (страница 2)
– А когда на Ольхон? Прямо с утра?
– Дорога неблизкая. До Байкала на машине и дальше… Если лёд крепкий, но сейчас там лодки на воздушных подушках по льду ходят. Завтра выясню, – Леонид встал и прошёлся по дому. – Дача, говоришь… А одной тебе здесь не страшно? До ближайшего дома километра полтора будет. Лучше сейчас с нами обратно в Иркутск. Если не хочешь своих беспокоить, возьму тебе номер в гостинице.
Катя пожала плечами.
– А, может, вы тут останетесь? А завтра все вместе?.. Три комнаты. Правда, вода в кране только холодная и удобства во дворе, но баня есть. Отец из лиственницы строил, – она вдруг смешалась от своего предложения и быстро добавила: – Разве что вас дома ждут, жёны беспокоятся…
Леонид на миг задумался, шевельнул светлыми бровями и провел рукой по гладкой щеке.
– А что… Спасибо! Насчёт удобств – так мы деревенские. Вот только бритвы у меня с собой нет. Завтра некрасивый буду.
Ухмыльнувшись в короткие усы, он достал мобильник и распорядился:
– Давай сюда. Крузак у дома поставь, – повернувшись к Кате, Лёня торопливо бросил: – У нас в машине омуль солёный и икра, да и ещё кое-что… А про жён, – он театрально развёл руками, – водитель мой для жены, наверное, ещё молод, а вот уже стар по второму разу начинать.
Вскоре, прогромыхав в сенях ведрами, появился невысокий плотный парень лет тридцати. По юркому взгляду чёрных глаз и акценту хозяйка поняла, что он, скорее всего, земляк Бадри. Катя принесла мужчинам полотенца и, набрав в кастрюлю воды, принялась чистить картошку. Гиви, так звали водителя, бросился ей помогать. Потом так же шустро побежал топить баню.
– А если в баню, то все вместе… и голышом, как на Западе, – хмыкнул Лёня, сверля Катины глаза пытливым взглядом разведчика.
– Вот на Западе вместе голышом и сходим! – кивнула Катя, с хрустом разрезая последнюю картофелину и прикидывая, как много Никита рассказал о ней этому проницательному чекисту.
– Я вижу, тебе палец-то в рот не клади, – усмехнулся Лёня.
– Это точно! – она лукаво сверкнула на Леонида огоньками глаз. – Если начнём шутить, я тебя перешучу, товарищ полковник.
После короткого застолья Катя, оставив мужчин на кухне, пошла спать. День, начавшийся для неё на другом материке, провалился в мягкий сон под пропахшим детством стёганым одеялом. Когда-то давно его заботливо сшила из кусочков атласа баба Стёпа. Собирая старьё на выброс, Арина оставила на память это одеяло и ещё несколько вещей.
Засыпая, Катя перешёптывалась со своими мыслями. Ольхон! Надо же… Завтра! Она и представить не могла, что самыми острыми воспоминаниями о той поездке станут летящий на неё кусок скалы и зловещая догадка: «Нас хотят убить!..»
2. Призрак шамана
Гиви, мурлыча, звенел тарелками. На сковороде фыркала яичница. Ломти свежего хлеба, разложенные на круглом блюде, ароматно благоухали.
– Вставай, однако… – в приоткрытой двери показались густые усы и длинный нос. – Начальника приказал чукчу будить, на охоту снарядить, – скривившись и сузив глаза, паясничал Гиви.
– А по мне хоть чукчи, хоть грузины – всё одно, – подыгрывая шутке, прыснула Катя. – А где начальника-то?
– Леонид Харитоныч в бане, – отчеканил Гиви.
– Да ну? – хмыкнула Катя. – Опять? Слишком чистеньким хочет быть.
– Не, – шепнул Гиви, – он там работает, чтобы никто не мешал.
Скоро появился Леонид. Свежий, подтянутый, он энергично прошёлся по кухне, скрипнув полами.
– Позавтракаем и можем ехать.
Из окна машины Катя опять с удивлением замечала перемены. Она словно примеряла на себя новую действительнось. Казалось, прошла целая эпоха – эпоха войны, потерь, любви и множества дорог… А теперь ещё одна дорога ныряла и горбилась, унося Катю в новоё приключение.
Вот и Ольхон! Остров тайн, древних заклинаний, удивительных мифов и легенд.
Ступив на берег, Катя жадно втянула сырой колючий ветер. На его крыльях в сознание впорхнули картинки свежей, задорной юности. Здесь с давних времён живёт шаманизм, его не смог вытеснить даже популярный в этих местах буддизм, пришедший с монголами. Каждая гора, река и скала наделена своим эжином, то есть духом-покровителем. По преданию, они вселяются в зверей или птиц. Их фигуры из дерева, камня и металла трепетно хранятся в здешних лесах и степях.
Катя огляделась, с трудом сдерживая дрожь возбуждения. Обхватывая остров золотыми нитями, солнечные лучи празднично струились с высокого небосвода. На Ольхоне мрачный день – редкость. Именно яркие цвета неба, сосен, а зимой – искристого байкальского льда сглаживают вид местных убогих домишек, обнесённых зубастыми заборами, и разбитых неухоженных дорог.
Остров едва ли изменился за последние сто лет – этой дикой архаикой и лакомятся приезжие туристы. Девочкой Катя любила слушать, как бриз с озера гуляет по скалистым уступам мыса Хобой, словно с десяток трудолюбивых гномов стучат молотками, обустраивая свои пещерки.
Катя вспомнила свой последний приезд на остров. Им было по пятнадцать. Одна из одноклассниц, вездесущая и проворная Юлька, ворвавшись в класс, завопила:
– Через три дня на Ольхоне шаманы сходку устраивают, из разных мест приезжают. Едем!
В поездку собралось человек восемь – самые безбашенные и любопытные.
На пологой площадке мыса Бурхан, утыканной редкими пучками вросшей в песчаную почву травы, местные устроили импровизированную сцену. Вначале кто-то из администрации что-то проквакал в микрофон о народных традициях и о важности сохранения природных богатств, потом появились шаманы. Толпа собравшихся шумно приветствовала наряженных в расшитые атласные халаты представителей древнейшего культа. Барабаны, бубны, длинные палки, увешанные бахромой, дополняли яркую одежду шаманов. Они развлекали народ ритуальными плясками. Многие в свои мантры включали свист птиц, клёкот чаек и звуки, похожие на рычание волков.
Катя с одноклассниками решили сброситься по рублю и попросить благословения у Цырена, одного из шаманов. Вскоре пришедший на сходку народ вдоволь пообщался и между собой, и с помощниками шаманов, которые бойко торговали оберегами и шарфиками из синего атласа – цвета высшего божества. Когда поляна опустела, Катя с друзьями расселись на засаленные куски войлока.
Цырен, одетый в бархатный халат и высокую шапку с перьями, похожую на шутовской колпак или карочу времён инквизиции, уселся на табурет, поставив его между ног, как седло. Размахивая бубном и монотонно завывая, он энергично ёрзал на своём стуле, будто скакал на резвом скакуне. Позднее Катя узнала, что эти движения больше напоминают совокупление шамана с кедром или сосной. Ведь именно из цельного куска одного из этих деревьев был сделан его «трон». В языческих ритуалах много эротических посылов – люди издавна приписывали сексуальной энергии мистическую силу.
То лето на Ольхоне случилось особенно тёплым, даже в майский вечер было градусов двадцать. Гладко выбритое смуглое лицо Цырена лоснилось в лучах полуденного солнца. Он округлил тёмно-бордовые губы и зычно запел. Гирлянды непонятных слов и мишура гортанных звуков завораживали. Горьковато-пряно пахло травами, сосны источали свой тонкий смоляной аромат. Шаман закончил сакральный обряд. Отдышавшись, он обошёл всех и на несколько секунд задержал свою руку на склонившейся голове каждого. Когда он приблизился к Кате, повеяло затхлой одеждой и старой обувью.
Вдруг в этот момент сыпанул густой ливень. Цырен, радостно гаркнув, подставил лицо к небу и прохрипел, что теперь силы небесные защитят каждого из собравшихся от всех бед и тревог на всю жизнь. «От колдовства и зла, от болезней и обмана, от ножа и пули лихого народа…» – урчал голос Цырена. На войне Катя не раз слышала из глубины сознания тот оберег шамана: от ножа и пули… Видимо, выбирая богов, мы выбираем судьбу.
А тогда под причитания Цырена сердитые капли неистово хлестали по молодым лицам. Катя вздрагивала от ручейков, щекотавших её шею. Они стекали по волосам под воротник лёгкой курточки. Рядом сидела Юля, на ней была лишь тонкая блузка. Промокшая насквозь материя жадно прилипла к круглой, не по годам спелой девичьей груди. Через сетку тесёмок и бус шапки Цырена сверкнул его жгучий взгляд. Он впился в Юлькину шею и медленно скользил вниз по влажной девичьей коже…
Катя, вспоминая юность, размышляла, сохранила ли она в себе тот же азарт? Или время вычерпало и тот пыл, и ту любознательность?
Её мысли прервал разговор Леонида с крепким мужчиной средних лет. По его военной выправке, манерам и коротким репликам: «Здравия желаю, товарищ полковник!» и «Будет сделано, товарищ полковник!» она поняла, что встречавший был из системных.
После лакейского предисловия сопровождающий на дребезжащем уазике за полчаса довёз их до Хужира, самого большого посёлка на острове. Народу там живёт около тысячи. На самом деле Хужир – скопище унылых домиков, как правило, маленьких и сгорбленных, с покосившимися зубастыми изгородями. Недалеко от посёлка крутые обрывы ведут к Байкалу. На диких склонах громадные ветви сосен и кедров раскрыты мощными ветрами так властно и широко, будто для крепких объятий с Богом.
Машина, лихо лавируя между выбоинами грунтовой дороги, разогнав несколько тявкающих собак, остановилась возле низкого забора. Лёня по-хозяйски резко открыл скрипучую калитку.