Таня Соул – Невеста скованного лорда (страница 51)
— Потому что я бы отказалась.
Супруг усмехнулся, возражая мне бессловесно. По его мнению, я бы непременно поддалась на уговоры. Хотя, впрочем, было в том и зерно истины. Потому что прямо сейчас, глядя на его измученное лицо, я всё-таки согласилась.
— Просто побуду рядом, пока ты не уснёшь.
***
Поддалась. Она поддалась, как и в прошлый раз. Как и каждый раз в последнее время. Перестала меня бояться и не доверять. И хотелось бы сказать, что зря, но увы. От прежнего Освальда Шенье, который хитростью мог бы выудить и любое другое согласие, почти ничего не осталось. То хрупкое доверие, которым меня наградили сегодня, оказалось ценнее любого богатства. Я ни за что его не обману и ни на что не променяю.
Меня раздирала нежность, волнение и страх всё испортить. А портрет над парадной лестницей лишь усилил переживания. Как и кольцо на пальце матери… То самое, с громадным и хрупким изумрудом. Которое своим размером перекрывало тонкий обсидиановый ободок от ветви Тэинора, будто вмещало его в себя. Кольцо, что я так и не решился надеть на палец Кэтлин. Потому что не хотел отказа. Рано. Слишком рано делать этот шаг. Нужно ещё немного подождать.
И пока один хрупкий изумруд без дела лежал в моём кармане, другой зашёл в покои вместе со мной. Кэтлин выглядела напряжённой, но не напуганной. Мне вдруг захотелось сгрести её в охапку и поднять на руки. Отнести на кровать. Положить на чистые простыни. И не увидеть растерянности или возмущения во взгляде, а лишь трепет и желание. О, как бы мне этого хотелось!
Не знаю, как жил без Кэтлин раньше. Хотя понятно как — тоскливо и одиноко. Потому и искал её так отчаянно. Не только и не столько ради острова, но и чтобы, наконец, закончилось это мучительное одиночество. Чтобы рядом со мной появился кто-то близкий. Кого, например, можно заманить к себе под видом слабости — вполне правдивой, к слову. Боль растекалась по всему телу и назойливо пульсировала. К тому же на этот раз я отдал лишнего, и завтра мне наверняка будет ещё паршивее. Ну разве не заслужил я утешения? Разве не мог хотя бы раз проявить слабость и попросить о заботе?
Дождавшись, когда Кэтлин неловко присядет на край постели, я скинул с себя сюртук и остался в рубашке. Завязки ослабить не решился, чтобы не испугать супругу.
— Только не говори, что всю ночь будешь сидеть на краю? — усмехнулся невольно. Собирался быть серьёзнее, но над ней вечно хотелось подшучивать.
— Почему всю ночь? Только пока ты не уснёшь.
— Разве я говорил, что засну быстро? — и усмешка опять скривила губы, но тут же сползла, стоило супруге посмотреть на меня испуганно. — Это шутка, Кэтлин. Только не сбегай, пожалуйста, — поднял ладони в примирительном жесте. — Просто мне этого… как бы сказать… мало. Если я буду лежать, а ты сидеть вот так ко мне спиной… Мне будет это неприятно.
Она растерянно перевела взгляд на постель. Не дожидаясь её предположений, я обошёл кровать и прилёг с другой стороны.
— Ничего же страшного нет, если ты опустишься на соседнюю подушку? — спросил и не верил, что согласится. Но она снова поддалась. Легла и замерла, будто ждала продолжения. Я не смог сдержать улыбку. И эта девушка говорит, что наш брак — фикция? А сама волнуется и ждёт, что я сделаю дальше. Но сегодня я не сделаю ничего.
Пролежав так несколько минут, она повернулась ко мне. Наверно, чтобы убедиться, что я уснул, но вместо этого встретилась со мной взглядом. Румянец, вспыхнувший на её щеках, я разглядел даже в полумраке.
— Не могу заснуть, — признался ей, но немного слукавил. Я не хотел засыпать. Тяжёлые от усталости веки так и норовили закрыться, но я не позволял. Мне хотелось продлить этот момент. И ещё хотелось, чтобы Кэтлин уснула первой. Чтобы осталась на ночь, а не вскочила с постели, как только мои глаза закроются. — Может быть, вот это поможет, — я нагло сгрёб её в охапку и притянул к себе.
Она завертелась, пытаясь вырваться, и повернулась ко мне спиной.
— Пусти.
— Совсем немного, — прошептал я с неподдельной усталостью в голосе. — Полежи так ещё чуть-чуть.
Какое-то время я ещё боролся со сном и прислушивался. Но как только дыхание Кэтлин стало спокойным и ровным, а тело расслабленным, я, наконец, позволил себе прикрыть веки и провалиться в глубокий и такой необходимый сон.
Глава 26
Я проснулась под одним одеялом с Освальдом. Его рука по-хозяйски лежала на моей талии, и, хотя такая близость была непривычной и даже излишней, она отчего-то не пугала. К тому же супруг остался верен слову и не предпринял ничего, кроме попытки удержать меня ночью в своей постели. Его хитрость, конечно, от меня не укрылась. Но я всё равно ей зачем-то поддалась.
Первым, о чём я подумала по пробуждении, было не бегство. Освальд лежал ко мне лицом и спал, но даже во сне его брови были сдвинуты к переносице. В его выражении читалась боль, а на лбу блестела испарина. Я коснулась мокрого лба — горячий.
Почувствовав прикосновение, Освальд приоткрыл заспанные глаза.
— Ты не ушла, — улыбнулся так, будто секунду назад не морщился от боли.
— Я собиралась, — призналась честно. — Но у меня тут муж при смерти.
— Тцс-с, — усмехнулся он. — Разве это при смерти? Это так, мелочи. Если, конечно, ты не бросишь меня в одиночестве.
Его рука с моей талии скользнула на спину и уверенно притянула меня ближе. Я растерялась, пытаясь понять, как на такое реагировать. Мы женаты — трижды — и делать вид, что это не так, глупо и по-детски. Но всё же нашу женитьбу не назовёшь обычной. Нас сосватали в день моего рождения и на годы разлучили тогда же. А уж про нашу встречу спустя те самые годы я и вовсе молчу.
Но вот мы лежим рядом, в одной постели, и его рука гладит меня по спине. Не требовательно, не настойчиво — ласково. И мне не хочется вырываться и бежать. Не хочется кричать про фиктивность нашего брака.
— Сильно болит? — срывается с губ вместо возмущения.
— Бывало и сильнее, — храбрится. — Но бывало и меньше. Останешься?
Уже почти не испытывая мук совести, киваю
— Но сначала скажу, чтобы еду принесли сюда. Тебе нужно позавтракать.
Его выражение лица становится кислым, как недозревшая ягода. Он качает головой.
— Не хочу.
Напоминает капризного ребёнка. Когда мои сводные братья и сёстры болели, они часто воротили нос от еды. Пока тело борется с болезнью, оно становится брезгливо к пище.
— Скажу, чтобы сварили бульон, — делаю голос построже, и Освальд сдаётся. Отпускает меня, хоть и с неохотой.
***
Выскользнув из постели, я разыскала служанку, дала ей поручение, но вернуться к супругу не торопилась. Сначала решила переодеться. Зашла в покои, предназначенные для эн-нари, достала из сундука свежий наряд, подходящий для дома, стащила с себя вчерашнее платье и сменила сорочку.
Всё это время, пока я переодевалась, в комнате было тихо. Эта тишина казалась необычной и теперь уже непривычной. С тех пор как во мне пробудился дар, гул и голоса камней преследовали меня повсюду. Стоило сказать что-то слишком громко или задеть какую-то из стен и поднимался ропот. Везде, но не тут. Эти камни были подозрительно молчаливы. И я, не удержавшись, решила разбудить их сама. Подошла к стене и стала вести по ней рукой, двигаясь в сторону занавешенного тюлем и прикрытого тяжёлой шторой окна.
Тишина ещё какое-то время оставалась вязкой, но вскоре была разбавлена звуком.
— Давно-о-о, — затянул какой-то из растормошённых камней.
— У-у-у… эн-нари-и… у-у, — присоединились ещё несколько. — Давно-о-о… — и снова затихли.
Но на смену их голосам пришла вспышка видения. У окна девушка. Та самая, чей портрет я видела над парадной лестницей. Плачет и держит руку на округлившемся животе.
Счастье, исходившее от родителей Освальда, изображённых на том портрете, вполне могло быть настоящим. Но за ним, как и предупреждал супруг, скрывалось много боли. Не желая погружаться в горечь чужих воспоминаний, я убрала руку со стены. Но картинка всё ещё стояла перед глазами.
Эн-нари уходят слишком рано, и у них не хватает времени, чтобы вырастить собственных сыновей. Мать оставила Освальда, когда он был ещё совсем малышом.
Мне вдруг нестерпимо захотелось к нему вернуться. Удостовериться, что ему не стало хуже. Убедиться, что он не грустит в одиночестве. Почти бегом я пересекла разделявшую наши покои гостиную, но, когда зашла в комнату, Освальд уже дремал. Потрогала его лоб — по-прежнему горячий.
Не решившись оставить его снова, я присела в кресло напротив кровати и наблюдала. Сон Освальда был то спокоен, то становился тревожным. Со лба стекали капли пота. Поняв, что не могу равнодушно смотреть на его мучения, велела служанке принести таз с тёплой водой и отрез чистой ткани. Обмакнула полотно в воду, выжала и аккуратно протёрла лицо супруга и шею. Его рубашка, которую он вчера не снял, оказалась мокрой насквозь и липла к телу. Оставлять его в грязной одежде было неправильно.
Мне уже приходилось видеть Освальда без рубашки и, казалось, поводов для волнения нет. Но мои пальцы отчего-то дрожали, когда я потянула за завязки. Расслабив их, поддела рубашку снизу и начала тащить наверх. Было неудобно, но я не сдавалась. Увы, но мои неловкие потуги всё-таки разбудили супруга. Он приподнялся на локтях, помогая мне задрать рубашку повыше. Потом улёгся обратно и поднял руки.