Таня Соул – Мой инферно (страница 39)

— Я просто демон. Прощай и не печалься обо мне, Алиса.

— Не печалиться? Как? — слёзы сорвались и потекли по щекам.

Лара, присев рядом со мной на корточки, потянулась, чтобы утешить, но замерла:

— Совсем забыла, что к тебе нельзя прикасаться. Дэй уже не вернётся, и слёзы тут не помогут. Пора уходить. Сейчас я схвачу тебя за руку, и даже если буду кричать, не пугайся. Я справлюсь.

— Какая самоотверженность, — процедил Амун с отвращением и исчез.

— Я не пойду, — возразила я, подползая к оставшемуся от Дэя пеплу, но Ларе оказалось плевать на мои возражения. Она, как и обещала, ухватила меня за предплечье и силой выдернула из Междумирья. Но отпустила, стоило нам оказаться в её квартире, и повалилась на пол. Рука, которой она держала меня за предплечье, оплыла, будто от сильного ожога.

— Это пройдёт, — сквозь слёзы успокаивала она то ли меня, то ли себя. — Но тебе со мной теперь жить нельзя.

— Я и так хотела съехать, — ответила на автомате. — Теперь он уже точно не вернётся, так ведь?

— Теперь точно.

Немного придя в себя, хотя всё ещё морщась от боли, Лара поднялась на ноги.

— И где он теперь? В аду? — спросила я.

— Вряд ли, — покачала Лара головой. — Ад — для людских душ. Нижний мир намного больше Ада. Но и мы сначала попадаем туда…

— Он в Аду, — выдохнула я в ужасе, а Лара усмехнулась.

— Послушай. Тот пепел — это лишь остатки человеческого тела. Но мы не люди. Нам не страшна ни смерть, ни Ад. По мне, твоё положение намного хуже. Дэй натворил столько, что ему в ближайшее время будет не до тоски или скуки. Можешь ли ты сказать подобное о себе?

Я качнула головой. Тоска уже овладела мной. Если бы не знала, что ад обязательно должен быть в Нижнем мире, то сказала бы, что тоже попала туда.

— У меня, похоже, будет свой инферно. Свой ад.

— Документы на его здание и фирму до сих пор на кухне, — сказала Лара, не обращая внимание на моё состояние. — Подпиши. Он хотел отдать их тебе. И постарайся завтра занять себя чем-нибудь, — она потянулась к висевшему на крючке плащу.

— Куда ты?

— Мне больше нельзя находиться с тобой рядом. Но и выгонять тебя посреди ночи я не собираюсь. Поэтому переночуй у меня.

Только сейчас я поняла, что в коридоре, куда мы переместились, было темно. Утро ещё не наступило.

— Мне очень жаль, — произнесла Лара, прежде чем оставить меня в одиночестве.

— А мне ещё больше, — прошептала я, когда за ней закрылась дверь.

Слёзы, до этого стекавшие по щекам, отчего-то засохли. Или замёрзли, как моя душа. И я приветствовала это онемение, потому что иначе могла бы сойти с ума от горя.

— Тоскую по тому, кто пытался меня убить… Разве не глупо?

Но нет, это не было глупо. Потому что он пожертвовал ради меня собой. Потому что всё изменилось.

— Он в Аду, — шептала я, как заколдованная. — Как я могу не сожалеть? Почему он не спросил, согласна ли я туда его отпустить?

Я не была согласна.

Мысли лихорадочно заметались в поисках хотя бы намёка на надежду, но ничего не приходило в голову. Тогда я заставила себя сдвинуться с места, пройти в зал, а оттуда на кухню. Открыла папку с документами и взяла лежавшую рядом ручку, так заботливо подготовленную Ларой. Я поставила свою подпись под каждым документом, закрыла папку и отправилась спать.

Удивительно, но после всего случившегося я уснула легко. Стоило прикрыть глаза, и меня затянуло в холодную темноту, по которой эхом разнёсся голос Михаэля: «Просто поверьте и не противьтесь. Делайте с землёй всё, что посчитаете нужным. Всё это уже написано».

Его слова прозвучали, когда я только заснула. Но я продолжала их слышать, даже распахнув утром глаза. Они будто засели в голове.

Приподнявшись в постели, я попыталась прийти в себя. «Делайте с землёй всё, что посчитаете нужным. Всё это уже написано», — не унимался голос Михаэля.

Всё это… Перед мысленным взором вспыхнуло охватившее Дэя пламя. И оставшаяся от него горстка пепла. Всё это — уже написано. Для чего же тогда мне нужен тот кусок земли? Чтобы купить?

— Чтобы продать… — прошептала я, начиная догадываться, что именно должна с ним сделать. — Придётся подписать и те документы.

Я схватила лежавший под подушкой мобильный и набрала номер.

— Сабина, срочно скажи Михаэлю, что я согласна на сделку.

Реус Асмодей

Умирать оказалось больно. Воспоминания о моей прошлой смерти были не так свежи. Хорошо, что удалось их обновить.

Ночь в Нижнем мире совсем не похожа на земную. Здесь нет ни луны, ни звёзд. Мрак и пламя. И крики корчащихся в агонии душ.

— Дьявол, меня вынесло в Ад, — выругался, упираясь ладонями в сухую, измождённую почву. Растительностью это меня никогда не славилось.

— Я уж заждался, — услышал я голос треклятого лодочника, высоченного, с седой нечёсаной бородой, в потрёпанном балахоне. Давненько я его не встречал. — Мне сказали проводить тебя, Реус Асмодей.

— К нему?

— Да. Не хочешь сначала глотнуть из Леты? Он зол на тебя, знаешь ли. Наверно, опять отправит в Чистилище.

— Из Леты не хочу, — ответил я, поднимаясь на ноги и вдыхая смрадный запах Стикса. Неужели именно по этому месту я так скучал? — Лучше отвези меня к пруду Мнемозины. Глотну из неё.

Харон усмехнулся.

— Хорошо же тебя скрутило. Решил всё запомнить?

— Решил.

Божана — Алиса— моя человеческая — и моя демоническая жизнь. Всё это я хотел уберечь от забвения. Уж лучше помнить каждое мгновение пытки в Чистилище, но знать, как Алиса улыбается и как злится, чем забыть и боль, и вместе с ней надежду. Мне не хотелось опять превращаться в разъярённого безымянного демона, ненавидящего всё людское. Ведь когда-то у меня тоже было человеческое имя.

Я попытался его припомнить. Оно крутилось на языке, но ускользало.

— Залезай, — Харон подал мне руку, и я, перешагнув через бортик, оказался в покачивающейся на смрадных водах лодке. Старой и неизменной, как сама смерть. — Знаешь, сколько таких, как ты, мне приходилось перевозить? — спросил он, отталкиваясь веслом от берега.

— И скольких же?

Харон задумался.

— Честно, не считал. Нет-нет да какой-нибудь одуревший от человечности демон падает из Среднего мира обратно. Но не всех меня посылают караулить, как тебя. И что? Стоило оно того?

— Стоило. Только оно того и стоило.

Лодка качнулась на волнах, беря курс через Стикс к Лете. Смрадный запах постепенно становился не таким навязчивым, либо я уже начал к нему привыкать. Беззвёздное небо, точнее своды Преисподней, чернели над нами и давили своей неизменностью. Совсем недавно я тосковал по этой черноте, но теперь она казалась отвратительной. На ней никогда не появятся робкие капельки звёзд, не блеснёт однобокий нарастающий месяц, не зардеется рассвет. Здесь — в Нижнем мире — никогда не поднимется солнце.

Харон больше не пытался вести беседу и молча направлял лодку к острову Мнемозины, одиноко гнездившемуся посреди реки Лета. Там, причалив к пологому берегу, он кивнул мне:

— Иди. Не пожалей о том, что вспомнишь.

Но я не буду жалеть. Ни о тех воспоминаниях, что вернутся, ни о тех, что успел получить сам. Я сохраню их и буду лелеять, наблюдая за беззвёздной чернотой Преисподней. Алиса— Божана — вот бы хоть ещё раз коснуться её лица. Вот бы взглянуть в эти небесно-голубые глаза и утонуть них. Пропасть окончательно.

Я сошёл на песчаный берег и побрёл к возвышавшемуся в центре строению. То ли башня, то ли громадная скульптура — слишком старая, чтобы разглядеть в ней черты богини — она служила купелью для вод вечной памяти. Из приоткрытых глаз каменной мнемозины стекали слёзы. Они струили по стенам, падали на песок и исчезали в нём, оставляя от себя только мокрые круги.

«Всего пары капель должно хватить», — думалось мне.

И я, прильнув к влажной стене, подонял голову и поймал губами первую каплю. Холодная и безвкусная, она растворилась на языке. За ней следом прилетела другая и ещё одна.

— Эй, хватит там, — крикнул Харон.

Я отпрянул от громадной статуи и упал на песок. Память, что раньше смазывалась, истёртая временем, теперь разгоралась образами прошлого. Когда я был человеком, меня величали Светозар, сын Ярополка. И тогда, как сейчас, я тоже умел обращаться с мечом. И побывал на немалом количестве сечей. «Тебе надобно жениться», — поучал меня отец, но я отмахивался. «Что мне жена, когда я вечно в походах».

«Что мне жена?» — так я спрашивал, пока однажды белокурая девица с глазами цвета неба не подала мне кувшин воды. И я пропал. Что мне теперь были сечи? Что мне были подвиги? Когда весь мир умещался в её глазах.

В тот же день к ней отправились мои сваты. И в тот же день вернулись с согласием, поскольку у меня было доброе имя и богатый двор. Таким женихам обычно не отказывают. Тогда счастливее меня было никого не найти.

Божана, так звали голубоглазое чудо, скромное и отзывчивое. На следующий день я наведался к ней уже сам. И радовался, как дурак, когда увидел в её взгляде симпатию. И с каждым днём она лишь становилась сильнее.