Таня Штевнер – Девочка с морским сердцем (страница 10)
Алеа поблагодарила его. Значит, зря она так волновалась из-за опеки. А стоило ли тревожиться из-за остального, она сейчас узнает.
– Я пойду одна.
Бен, видимо, иного и не ожидал:
– Мы подождём тебя в холле.
Алеа кивнула и пошла по коридору к палате Марианны. Жутко нервничая, она надавила на ручку двери и вошла. В двухместной палате Марианна была одна. Алеа вздрогнула, увидев её – такую маленькую, сморщенную, со свисающими седыми волосами. Что-то где-то пищало, а многочисленные трубки, к которым была подключена Марианна, опутывали всю комнату, как огромная паутина.
Глаза Алеа снова наполнились слезами от любви к Марианне! Только бы она чувствовала себя не так, как выглядит!
Марианна открыла глаза.
– Алеа! – прохрипела она. – Который час? – Она посмотрела в окно. Там было темным-темно. – О боже! Дорогая, я собиралась тебе позвонить, но уснула…
Алеа одним прыжком очутилась возле неё и порывисто обняла. Она боялась крепко сжимать Марианну, поэтому просто обхватила её руками и уткнулась лицом ей в плечо.
– Дитя моё… – Марианна погладила волосы Алеа. – Представляю, какой жуткий выдался для тебя день. Как ты?
Алеа несколько мгновений старалась напитаться этими объятиями, а затем собралась с духом и выпрямилась:
– А как
– Могло быть и хуже. – Марианна вяло улыбнулась. – Ничего, поправлюсь.
Алеа грустно улыбнулась и промолчала. Вид у Марианны был просто ужасный!
Словно прочитав её мысли, Марианна сказала:
– Не беспокойся, я скоро встану на ноги. – Она подмигнула, и Алеа немного расслабилась. Может быть, Марианна в самом деле скоро выздоровеет! – Но… знаешь, – добавила Марианна, – сегодня утром, когда это случилось, я не на шутку перепугалась.
У Алеа подступил к горлу ком.
– Я вдруг поняла, что всё может закончиться очень быстро, в любую минуту.
Алеа не знала, что сказать. Приёмная мама ещё ни разу не говорила с ней о таких вещах.
Марианна задумчиво продолжала:
– Лучше ничего не откладывать на завтра. – Казалось, она глубоко погрузилась в свои мысли, но потом наконец подняла взгляд. – Я хочу кое-что тебе рассказать.
Алеа вскинула брови:
– Что именно?
– Кое-что, что тебе следует знать. Вообще-то я собиралась поговорить с тобой об этом гораздо позже, когда тебе исполнится шестнадцать, но теперь я думаю: кто знает, что ещё может произойти до того времени?
О чём это она?
Марианна слегка подалась вперёд:
– Это касается твоей мамы… твоей родной мамы.
– Моей мамы? – Алеа пришлось ухватиться за койку, потому что перед глазами у неё всё поплыло. – Моей
– Я никогда о ней не говорила, поскольку тогда всё произошло очень странно. Но теперь…
– Что? – едва слышно произнесла Алеа.
– …теперь я это сделаю. У тебя есть право знать свою историю, а я единственная, кто может тебе её рассказать.
Алеа чувствовала себя так, будто по ней проехал поезд. Её пальцы вцепились в одеяло Марианны.
– Это случилось одиннадцать лет назад, – начала Марианна. – Я проводила отпуск в Голландии.
Алеа и поверить не могла, что сейчас она узнает, как попала к Марианне и кто её биологические родители! Как долго она об этом мечтала!
– День тогда выдался дождливым, – тихим голосом продолжала свой рассказ Марианна. – Пляж был почти пустой. Вдруг передо мной появилась какая-то женщина. – Марианна смотрела в пустоту, словно прокручивая перед мысленным взором тот день из прошлого. – Она была очень странная – с мокрыми волосами и выглядела нездоровой. Кроме того, поверх шикарных плиссированных брюк на ней была джинсовая юбка – я это до сих пор помню. – На лице Марианны неожиданно мелькнула улыбка. – На руках она держала маленького ребёнка, черноволосую девочку. Женщина обратилась ко мне по-английски, и мне показалось, что она говорит с акцентом. Но ты ведь знаешь, я не владею английским в совершенстве. Однако я поняла, что она просит меня позаботиться о её дочери.
От напряжения левую руку Алеа свело судорогой, но она этого почти не замечала.
– Поначалу я решила, что неправильно её поняла, но женщина повторила свою просьбу: «
Алеа уже и дышать не осмеливалась.
– Она назвала мне твоё имя. «
Алеа скорчила гримасу. Болезнь. Эта проклятая болезнь!
– Женщина произнесла какое-то английское название, – продолжила Марианна, – но я его в то время ещё не знала, и тогда она мне объяснила, что это значит. Она сказала, что ты очень больна и что тебе ни в коем случае нельзя соприкасаться с холодной водой. Что купание в море или в холодном озере может привести к аллергическому шоку, который с большой вероятностью может закончиться для тебя смертью.
Как всегда, когда заговаривали об этом, Алеа почувствовала, как в ней просыпается ярость.
– Я тогда совершенно растерялась и не смогла запомнить название болезни, – призналась Марианна. – Лишь спустя время я выяснила, что это
Алеа одеревенело кивнула. Этой аллергии на холодную воду, как она сама называла своё жуткое заболевание, она бы не пожелала даже своему самому злейшему врагу. Из-за одного стакана холодной воды её глотка могла так распухнуть, что она бы задохнулась. А при попадании холодной воды на кожу могли возникнуть жуткие волдыри, после которых в самых страшных случаях остались бы уродливые шрамы. Всё это Марианна объяснила Алеа в самом раннем детском возрасте, и потом они строго следили, чтобы Алеа всё время носила с собой зонт и термос. В большом городе вроде Гамбурга, где всегда можно найти где укрыться, Алеа умудрялась избегать контакта с холодной водой и никогда по-настоящему с ней не сталкивалась – по крайней мере с тех пор, как стала жить у Марианны. До этого, судя по всему, «несчастные случаи» имели место, и их следы до сих пор виднелись на её теле: за ушами, между пальцами рук и ног остались уродливые шишки, похожие на чешуйчатые корки. Как они появились, Алеа не знала. Может быть, ребёнком она опустила ручки и ножки в холодную воду и пространство между пальцами как следует не вытерли и не просушили? Может, её волосы намокли и холодная вода скопилась за ушами и привела к образованию рубцов? Впрочем, такое было трудно себе представить. Но как бы это ни произошло, эти следы являлись для Алеа постоянным напоминанием о том, с какой серьёзностью она должна относиться к своей болезни и не допускать ни малейшей халатности. Жить в состоянии боевой готовности было невыносимо. Кроме того, вся её повседневная жизнь сводилась к тому, чтобы скрыть признаки заболевания, и она носила перчатки даже в самый разгар лета! Никто не должен был видеть, что с ней сделала болезнь и какой ранимой она из-за этого стала.
Голос Марианны вернул Алеа в настоящее.
– Я спросила женщину, как её зовут, но она не ответила, – рассказывала она. – Тогда я поинтересовалась, где она живёт, но и этого из неё было не вытянуть. В какой-то момент она посмотрела на меня с таким отчаянием, что я перестала задавать вопросы. Она снова и снова просила меня взять её ребёнка себе. Я видела, какая борьба происходит в её душе, и у меня разрывалось сердце. Было совершенно ясно, что она никогда в жизни не отдала бы свою дочь. И всё-таки она умоляла меня её взять. Должно быть, обстоятельства, в которых она оказалась, были поистине ужасны!
Алеа слушала Марианну, и её растерянность росла. Свой первый год жизни она не помнила, но всегда полагала, что биологические родители хотели избавиться от неё из-за её болезни. Неужели это не так?
– Наконец я согласилась, – продолжила Марианна. – Это решение я приняла исключительно сердцем и действовала вопреки доводам разума, ведь оно было совершенно безрассудным! Мне уже исполнилось пятьдесят четыре года, и я была слишком стара, чтобы заботиться о маленьком ребёнке. Кроме того, я ничего не знала о юридической стороне вопроса. Имею ли я вообще право брать чужого ребенка? Но в тот день я отбросила все эти мысли, потому что, заглянув в глаза той женщине, поняла, что я её последняя надежда. Кроме того, девочка была до того прелестная! Я смотрела на неё и ощущала в себе море любви – словно мне её подкинула сама судьба.
Алеа тихо всхлипнула.
Марианна взяла её за руку.
– Да, ты была совсем малышкой, сокровище моё, – ласково произнесла она. – Чудесная маленькая девочка, которая смотрела на меня огромными зелёными глазами и прижималась ко мне, сидя у меня на руках, – это была ты.
По щекам Алеа текли слёзы.
– После того как я тебя взяла, эта женщина, твоя мама, от облегчения рухнула передо мной на колени. Она снова и снова благодарила меня, потом встала и поцеловала тебя в последний раз, с такой нежностью, с какой только мать может целовать своего ребёнка. Наконец она развернулась, чтобы уйти, и в очередной раз напомнила мне непременно – непременно! – следить за тем, чтобы ты держалась подальше от холодной воды. Якобы от этого зависит твоя жизнь. Она произнесла это с такой серьёзностью и с таким отчаянием, что я запомнила это на всю жизнь и впоследствии следила за этим со всей строгостью, потому что не хотела, чтобы ты рисковала.