Таня Нордсвей – Смоль и сапфиры (страница 7)
Я не знаю, как заставить магию изменить мою внешность. Вот бы она вернула мои настоящие черты лица… Но как бы я выглядела взрослой? Каким было бы мое отражение в зеркале?
Страх сковывает внутренности, когда блеск ламп и хрустальных люстр ослепляет меня, заставляя прикрыть глаза рукой. Служанка подталкивает меня в зал, напоследок шепча:
– Помни: ничего не пей и больше ни с кем не танцуй. – И закрывает двери за моей спиной, отрезая путь к отступлению.
Наконец, я расправляю плечи и принимаю свою судьбу.
Оказавшись в зале усадьбы во второй раз, я ощущаю себя немного иначе. Вижу блеск и шик помещения уже не с позиции жертвы, у которой потели ладони. Больше не чувствую себя оленем, которого выслеживает хищник, пригибаясь к земле.
«Там ты была рабыней, а сейчас тебе надо выйти в зал с достоинством госпожи. На тебе не самое броское платье, но это и не требуется. Главное держись уверенно и по-взрослому», – вспоминаю слова служанки и стараюсь откинуть назад все страхи.
Все еще не веря в происходящее, я прохожу вглубь зала и чувствую на себе несколько заинтересованных взглядов. Музыкант играет на рояле восхитительную мелодию, пока гости наслаждаются вином из тончайших хрустальных бокалов. Слуга предлагает напиток и мне, но я отказываюсь, держа в памяти запрет на питье и еду. Он слегка удивляется, и потому мешкает. Я тем временем замечаю, что напиток в бордовых бокалах более вязкий, нежели вино.
Что же они на самом деле пьют?
Не успеваю я задуматься над вопросом, как мимо дефилирует графиня, отчего мое глупое сердце сжимается от волнения. К счастью, она меня не замечает и приближается к группе аристократов, среди которых я замечаю
Кстати, о корсете. Я морщусь от непривычного ощущения сдавливания в районе грудной клетки и живота, надеясь, что не выгляжу глупо, ведь я не видела себя со стороны.
Пытаясь отвлечься от мыслей, я начинаю рассматривать лепнину, бархат и роскошь мероприятия, на которое попала. Вопросы продолжают роиться у меня в голове, и я осознаю, что не знаю, как начать с ним беседу. Как вообще к нему подойти? Я ведь выросла в деревне и мало что знала о манерах, а из детства помнила еще меньше. Поэтому сейчас жалела, что была слишком глупой и не расспросила у служанки, как себя вести. Оставалось лишь уповать на несколько уроков изящных манер, которые перед аукционом преподала нам графиня. Но я точно помнила из правил хорошего тона, что приглашать на танец должен он, а не я.
Я делаю вид, что изучаю красивую вазу с алыми розами, и ищу его среди гостей. Замечаю, что в той компании, где стоит графиня, его больше нет, и внутри меня все холодеет. И без того расшатанные нервы дают о себе знать. Я начинаю отчаянно искать его глазами, молясь, чтобы он не покинул зал.
Я ведь даже не знаю, для чего ему этот танец и зачем делать такой отвлекающий маневр. А что, если он передумал дарить мне свободу? Что тогда?
Горло жжет, но я не позволяю себе такую слабость, как слезы.
Я его найду, обязательно найду!
Я оборачиваюсь, чтобы оглядеть вторую половину зала, как вдруг врезаюсь в чью-то грудь. Пальцами успеваю нащупать бархатную поверхность черного, как ночь, камзола, украшенного богатой вышивкой.
– Простите! – тихий писк слетает с моих губ, и я поднимаю голову, встречаясь с сапфировыми глазами, сверкающими в прорезях металлической маски. В то же мгновение я будто проваливаюсь в мягчайшее облако, которое обволакивает мое сознание. Тону в его глазах – холодных, как бушующие воды океана Бурь. Все вокруг меркнет в сравнении с ним, таким нечеловечески красивым, пусть даже половину лица скрывает маска. Его черные волосы словно вбирают в себя весь свет: на них не пляшут и отблески от хрустальных ламп в зале.
Я не сразу понимаю, что он придерживает меня за руку с того момента, как я наткнулась на него. Именно это и не позволяет мне упасть. Его ладонь очень горячая в сравнении с моими скользкими, холодными руками. От него пахнет проливными дождями, грозой, хвоей и бушующим океаном в прохладную июньскую ночь. Растворившись в запахе, я краем сознания понимаю, что слишком долго молчу и безотрывно гляжу на него. Поэтому нехотя разрываю этот момент своими словами:
– Прошу прощения, господин. Я не хотела никого задеть, – пытаюсь извиниться за свое столкновение с ним, чувствуя, как краснеют щеки.
– Я прощу вас, если вы подарите мне танец, – говорит он бархатистым голосом. Таким приятным, что сначала я слышу его мелодичность и только потом разбираю слова.
– Да, – вновь с запинкой отвечаю я. – Конечно.
В этот момент я чувствую себя невероятной идиоткой. Из головы исчезают все мысли, кроме тех, что продолжают вращаться вокруг мужчины.
Он галантно протягивает мне руку, и я отчаянно цепляюсь за нее, как за спасительный круг. Вижу, как его губы трогает чувственная улыбка, и надеюсь, он простит мне подобное поведение. Хотя он явно в курсе того,
Мужчина выводит меня в центр зала и мягко берет за талию. Я чувствую тепло его ладоней и жалею, что на мне корсет, который к тому же не дает нормально дышать. Под зазвучавшую мелодию он начинает вести меня в танце, и я с удивлением осознаю, что не совершаю ни единой ошибки в движениях. Рядом с ним я словно плыву по воздуху, а мои ноги едва ли касаются пола, пока он кружит меня, словно пушинку.
Внезапно его руки исчезают с моей талии, и я ощущаю это так отчетливо, будто меня лишили последней крупицы тепла. Мы начинаем обходить друг друга по кругу, едва соприкасаясь ладонями, и его взгляд ласкает мою кожу, словно шелк. Запах хвои и свежести после дождя проникают в мое тело и окутывают плотным коконом. Потом мы снова кружимся, и у меня в голове мелькает мысль, от которой меня обдает жаром.
Этот мужчина заплатил за меня миллион триста тысяч таллинов. Он отдал эти деньги за мою свободу, а я, глупая, наоборот желаю оказаться у него в плену.
Мы кружимся, кружимся и кружимся в танце, пока мелодия не обрывается, а мое сердце не пропускает удар.
– Благодарю вас за танец, прекрасная незнакомка. – Мужчина целует тыльную сторону моей ладони, и я впервые желаю взмолиться, прямо здесь и сейчас попросить его обменять свою свободу на…
На что?
Мои глупые мечты разбиваются об осознание того, что я совершенно его не знаю. Да, меня невероятно тянет к нему, да, он завораживает, но… Он заплатил за мою свободу, а не за тело. И я должна с благодарностью принять его дар и исчезнуть из его жизни.
Ни больше, ни меньше.
– Госпожа. – Я даже не замечаю, как рядом со мной появляется слуга в маске и склоняется к моему уху: – Вас в саду дожидается посыльный.
– Хорошо, иду, – отвечаю слуге и бросаю последний взгляд на мужчину.
Он улыбается уголками губ и кивает, позволяя мне уйти.
Я вдруг осознаю, что не знаю его имени, но представляться уже слишком поздно.
– Спасибо вам, – говорю от чистого сердца, глядя ему в глаза.
– Удачи, – шепчет он одними губами, после чего я, с тяжелым грузом на сердце, следую за слугой прочь из зала.
Я чувствую, как к глазам подступают слезы. Понимаю, что какой-то частью моей души этот мужчина уже завладел.
Навеки.
***
– Госпожа? Все в порядке? – интересуется слуга, когда мы идем по пустому коридору, а я на ходу пытаюсь вытереть влагу из уголков глаз. С маской это получается крайне плохо, но я не сдаюсь.
Дура, дура, дура!
Он выкупил меня, сделал добрый жест, помог мне, а я…
О, великая Ночь, что со мной вообще происходит?
– Все в порядке, – отвечаю я. Увидев недоверчивый взгляд слуги, добавляю: – Правда. Все хорошо. Просто не верится, что я смогла это совершить.
Юноша (по крайней мере я думаю, что это он) ободряюще улыбается мне:
– Вы хорошо справляетесь. Осталось еще немного. Потерпите, и этот ад скоро кончится.
Мне вдруг становится интересно, знает ли он о том, кому именно помогает, но спрашивать об этом я не решаюсь. Мало ли кто мог нас подслушивать, спрятавшись в многочисленных комнатках для прислуги, которые мы минуем по коридору. Возле одной из дверей мы останавливаемся, и слуга тихо шепчет:
– Заходите внутрь и переодевайтесь. Сменная одежда уже лежит в корзине. Поменяйте все, кроме маски. Она должна остаться на вас. У нас пара минут.
– Хорошо.
В небольшой комнате пахнет все теми же травами и чесноком. Интересно, зачем нужны все эти обереги?
Я начинаю раздеваться, как вдруг понимаю, что не умею расшнуровывать корсет. Залившись краской, выглядываю за дверь в коридор, где меня ждет слуга, и произношу:
– У меня проблема.
Юноша, который привалился к стене в ожидании меня, взволнованно подходит к двери.
– Что такое? Нет одежды?
– Нет, не в этом дело, – отвечаю я, смущаясь еще сильнее.
– Тогда что случилось? – не унимается тот.
– Я… я н-никогда не носила корсетов. И не могу… н-не могу его расстегнуть, – заикаясь, говорю я.
Слуга выдыхает, и на его лице появляется ободряющая улыбка.
– Не переживай, я тебе помогу. И не бойся, я не буду потом подглядывать или приставать. Только помогу.