Таня Нордсвей – Смоль и сапфиры. Пара для герцога (страница 81)

Муж поднимает на меня голову и в его взгляде я вижу презрение. Он морщит нос, оглядывая меня:

— Прочь, Барбара. Ты ужасно выглядишь.

Его слова бьют меня, словно пощёчина. Из глаз тут же брызжут слёзы и, ощутив слабость в коленях, я падаю перед ним на колени.

— Дарэй, прошу, прости меня… Я не хотела!

У меня внутри всё разбивается от осознания того, что он может отречься от меня. Оставить, бросить и забыть обо мне. А я просто этого не выдержу, и это я сполна ощутила на себе за эти несколько суток, показавшихся мне адом. Дарэй избегал меня, не разговаривал и злился на меня. На свою жену, которую он должен был любить. И теперь я была готова на всё, даже если он пожелает заставить меня помогать ему в поисках информации про саркофаги.

Я сделаю всё, ради его прощения и любви.

— Я не собираюсь слушать тебя, Барбара, — голос мужа холоден, словно ледники на севере, где я выросла. Из моего горла вырывается скулёж, когда Дарэй пригвождает меня стальным взглядом к месту, даже заставляя слёзы остыть на моих щеках. Не такого разговора я ожидала. Не думала, что он всё ещё злится на меня настолько, что не хочет разговаривать. — Я уже всё тебе сказал.

Эти слова режут меня по живому. Я не смогу без него!! Не вытерплю!

Но Дарэя не пронимает мои слёзы, он становится ещё более жестоким и беспощадным. Больше не видя в нём того мужчину, в кого я была влюблена, я разбиваюсь на сотни тысяч осколков, умирая, возрождаясь и заново погибая. Наблюдая, как с каждой секундой моего нахождения в его покоях в Дарэе тает надежда и последние крупицы уважения ко мне, я осознаю… что никогда ранее не была столь ничтожной в чьих-то глазах.

Мы молчим, пока рыдания рвутся наружу из моего горла.

Я погибаю.

Погибаю.

Погибаю.

А потом Дарэй вонзает свою последнюю фразу прямо в сердце, добивая меня:

— Ты такая жалкая. Аж противно.

Это становится последней каплей.

Мою внутреннюю плотину разрывает, и я уже не сдерживаю своих рыданий.

— Любимый, ну прошу тебя…

— Хватит!!! — взрывается Дарэй, вскакивая со своего кресла и упираясь ладонями в столешницу, смотря на меня сверху вниз. Со стола слетают его письма и бумаги, но мне плевать. Даже лицо мужа размывается у меня перед глазами от слёз, безостановочно текущих у меня из глаз. Ещё никогда я не плакала из-за мужчины с тех пор, как погиб отец… — Я никогда тебя не любил, Барбара. Ни-ко-гда, — Вот как, значит… А я всегда любила его больше своей жизни!! — Ты всегда была лишь заменой моей дорогой Дженны, которую я всю жизнь любил и продолжаю любить. Но я слишком поздно понял, что ты — не она. Слишком жалкая замена, слишком истеричная и требовательная.

Дарэй обходит стол и склоняется надо мной, а я вся сжимаюсь, ожидая удара и дрожа всем телом. Но муж оглядывает меня и презрительно сплёвывает на пол, повторяя:

— Я никогда не любил тебя, Барбара. Никогда.

Я всхлипываю, разбитая и уничтоженная перед ним. И не понимающая, как могла раньше убивать себя ради такого, как он. Не видя, что на самом деле Дарэй использовал меня.

Женился ради связей с Вэльском, избегал, лениво пытался отделаться от моей влюблённости, тянущейся к нему ещё с детства. Когда я, маленькая и глупая, увидела его с братом и влюбилась в него без остатка, забыв саму себя. И теперь, спустя столько лет попыток добиться его внимания, оказалась им убита в роли его же жены…

— И пошла вон из моего кабинета, пока я не показал тебе, что значит быть преданной своему Императору и запирать внутри свои сопли, которые не должны меня касаться. Ты меня поняла?!

— Поняла… — мой голос охрип и сел, а тело не слушается. Но под тяжёлым взором мужа я поднимаюсь на ноги и выхожу из его покоев. Из моих глаз больше не текут слёзы — я всё выплакала. И всё зря.

Внутри меня ширится бездна, толкающая меня на самые безумные поступки. Разбитое вдребезги сердце болит и медленно исчезает из груди, будто его и вовсе никогда у меня не было.

Вся моя жизнь — чувства, что я испытывала к Дарэю и его идеальному образу мужчины, осевшем в моей голове. Теперь эти чувства были разодраны в клочья, детские розовые надежды очернены, а сама я оказалась на грани потери себя.

Кто я без него? Зачем мне жить? И как дальше дышать?

Дарэй для меня всё. А теперь я ему не нужна. Даже ради переговоров с Вэльском — ему на меня плевать.

Замена… Жалкая замена его солнечной Дженны, никогда не нагружающей его проблемами…

Замена. Не личность. Замена.

Я чувствую безграничную пустоту, возвращаясь к себе в покои и смотря на развалившегося на диване мужчину. Фрейлины в этот вечер отосланы, слуги тоже, а он не должен здесь находиться.

В любое другое время я бы прогнала его, но сейчас я просто падаю ему на грудь, сворачиваясь клубочком на его чёрных кожаных доспехах. Мужчина тут же прижимает меня ближе, гладя по волосам и спине, а я судорожно вздыхаю его запах, всегда напоминающий мне странное сочетание: огонь и бергамот. Хотя, как огонь можно почуять? Но сейчас мне плевать — я раздавлена. И морально, и физически. И хочу умереть.

— Поплачь, моя девочка, — его голос низкий и успокаивающий. Мне хочется стать совсем маленькой, как в детстве, и попросить его решить все мои проблемы. — Но я уже говорил тебе, что он не стоит твоих слёз.

— Дарэй… сказал, что никогда не… не любил меня, — вырываются у меня из горла всхлипы.

Не знаю зачем хочу рассказать ему всё, но сейчас эта необходимость столь остра, что не могу ей противиться. Во мне скулит маленькая волчица, которая с малых лет верила в чистую, искреннюю любовь. Волчица, которая сейчас умирает, окровавленная и разодранная собственной истинной любовью.

— Он не заслуживает тебя, принцесса, — мужчина берёт меня за подбородок и заставляет взглянуть в его бездонные глаза такого невероятно насыщенного золотистого цвета, сочетающиеся с его длинными, огненно-рыжими волосами. Его глаза становятся для меня единственным якорем, за который я сейчас цепляюсь во спасение своей души. — Одно твоё слово и я уничтожу его.

А он может. За время, что мы знакомы, я прекрасно это поняла.

— Н-не н-н-надо… Я н-н-е хочу…

— Тогда что же ты хочешь?

Я тону в его глазах и тепле, забывая обо всём.

Ему действительно интересно, чего я желаю? Он хочет услышать меня? Прислушаться ко мне?

— Я х-хочу, чтобы м-меня люб-били, — выдавливаю я, чувствуя себя такой ничтожной. Это ведь и правда всё, чего я всю жизнь хотела…

И добавляю чуть тише:

— Просто любили…

— Я буду тебя любить, моя девочка, — он целует меня в лоб. Его глаза сужаются в две узкие щёлки. — И я заставлю его поплатиться за всё, что он с тобой сделал. Я понимаю тебя, Барбара, как никто другой, — мужчина гладит меня по голове, а я зарываюсь носом в его длинные волосы. Он вселяет во мне уверенность, оберегает маленький огонёк надежды, всё ещё не потухающий в моей груди. — Я был когда-то богом, у моих ног был весь мир, а потом у меня всё это отняли. Забрали, уничтожили. Меня предали. Выяснилось, что мне врали. Меня использовали и заставили столетия скрываться, собирать себя по кусочкам, — в его голосе проскальзывают стальные нотки, но они обращены не ко мне, а к несправедливости этого мира. — И теперь я вернулся, чтобы поставить на колени весь мир. Я положу его к твоим ногам, моя девочка. Ты получишь всё, что пожелаешь. Тебе лишь стоит сказать «да» и позволить мне исполнить твои желания.

Я поднимаю голову и вглядываюсь в него.

Он предельно серьёзен, его невероятно красивое лицо холодно, но глаза горят решимостью, а руки сильны и нежны одновременно. Впервые за всё время нашего знакомства я замечаю, насколько он притягателен. И мне передаётся его решимость и жажда мести, когда я осознаю, что во дворце осталась одна и кроме него я больше никому не нужна.

Я смотрю на мужчину и во мне вскипает злость от несправедливости.

Я могу быть любимой!! Я могу быть для кого-то всем! Мне хочется быть кем-то значимым для кого-то, и уж путь это будет тот, кто замечает меня, а не смотрит на других.

Я не должна умирать ради кого-то. Я должна умирать только лишь за себя, а не за любовь того, кто меня не ценит! И это я теперь понимаю сполна!!

Видя мой переменившийся настрой, уголки губ мужчины ползут вверх, и он чуть тише спрашивает:

— Ты пойдёшь со мной, Барбара?

Я снова вспоминаю скривленное в презрении лицо Дарэя и стираю его из своей памяти. И окончательно решаюсь на то, чтобы попробовать побороться, но в этот раз за себя.

Хватит лебезить перед ним.

Довольно.

Зачем быть заменой любви всей жизни, если я могу стать новой Императрицей всего мира?

Кажется, здесь ответ предельно ясен.

Я волчица, а волки дерутся до конца. Особенно, если это конец для их врагов.

Поэтому я выдыхаю «да» и целую мужчину в губы.

Глава 37. Корона

Лайла

В полдень Тиона переносит нас с помощью заклинания перемещения во дворец. От мощности этого заклинания моя сила предвкушающее трепещет, будоража мою кровь. Тиона спокойно говорила со мной всё это время лишь на тему смены и удержания сущностей, однако проскользнув в недра её Дара я тут же считала её тревогу за меня.

Всё утро мы провели в подготовке, и теперь у меня немного трясутся руки. Мне несколько раз всё рассказали и заставили пересказать, однако я всё ещё немного волнуюсь, что что-то может пойти не так.

«Всё будет хорошо, любовь моя,» — в своём разуме слышу я голос Кирана.