Таня Нордсвей – Смоль и сапфиры. Пара для герцога (страница 56)

— Да, ты прав. Девчонка не жилец. Может, стоит немного перекусить перед серьёзным разговором?

Моё сердце замирает в груди, оледеневшее от страха. Обветрившиеся губы кровоточат, зубы стучат, а сама я трясусь, как перепуганный оленёнок.

Вампиры молниеносно оказываются возле меня, с такой силой заламывая мои руки, что из моего горла вырывается стон боли.

Я вижу, как блестят их белоснежные клыки, едва касаясь моей кожи. Выдыхаю, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы. А потом…

— Уберите от неё свои руки!!

Голос Кирана с ветром разносится по местности, заставляя Люка и Гаррета нехотя отлипнуть от меня и обернуться на герцога.

Я вижу Кирана — растрёпанного, в располосованной, окровавленной рубашке. На его коже ещё не зажили кровавые полосы от когтей.

Мгновение — и Киран оказывается рядом, нападая на моих похитителей. Но дорогу ему преграждает Гаррет, отбрасывая его назад, а Люк в это время хватает меня за ворот платья, молниеносно оттаскивая к краю обрыва и приставляя к горлу кинжал.

— Не приближайся!! Иначе я сброшу её с обрыва, пропоров горло. Потом будешь собирать свою шлюшку по кусочкам, Киран! — кричит герцогу Люк.

— Не смей, — рычит Киран.

Голос Кирана утробный, его глаза сверкают, во рту удлиняются клыки. Но несмотря на то, что им явно сейчас движет клокочущая злость, я замечаю, как Киран обессилен и осознаю — против двоих сильных, отдохнувших соперников ему не выстоять.

Йен, о котором все забыли, делает шаг вперёд к Кирану, нацеливая ему прямо в сердце осиновый кол:

— Отдашь нам артефакт, и мы её отпустим.

Киран молчит, и лишь его грудь мощно вздымается и опадает в так его гневу.

— Вы слышали, Ваша Светлость? Отдавайте перстень, иначе я столкну девчонку в океан, и вы не успеете её спасти, — сквозь ветер кричит Кирану Люк.

Затем он случайно касается моей открытой кожи шипением дёргается, не ослабевая хватку, а я продолжаю болтаться, тщетно пытаясь устоять на осыпающейся земле возле самого края обрыва. Ощущаю запах палёной кожи и, скосив глаза, вижу, что там, где Люк коснулся моей шеи, его пальцы покрылась волдырями.

От неосторожного движения Люка лезвие у моей шеи пропарывает кожу, и алая капелька стекает по нему вниз, капая на примятую нашими ногами траву. От этого вида ноздри Кирана расширяются, выдавая его состояние.

«Киран готов подчиниться им ради меня…» — проносится мысль в моей голове.

— Перстень, Киран, — вкрадчиво повторяет Люк. — Я устал ждать. Считаю до трёх и отпускаю её.

Он чуть отклоняет руку назад, и я теряю почву под ногами, взвизгивая от страха и боли. Это отрезвляет Кирана. Он молниеносно снимает с руки перстень с чёрным камнем и протягивает его Гаррету, тихо рыча:

— Отпустите Лайлу.

Люк рывком ставит меня обратно на край обрыва и моё сердце, сделавшее кульбит, начинает биться с такой силой о рёбра, что ещё чуть-чуть — и пробьёт грудную клетку.

Гаррет забирает перстень Кирана. Ветер с силой который раз обдувает нас, норовя столкнуть в объятия пучины вод. Время будто бы замедляется.

Лезвие кинжала вновь колет мою шею, посылая вспышку боли. Кандалы отягощают шею, оставляя на коже синяки.

Люк снова что-то кричит, но я не разбираю фразы. Мои ноги отрываются от земли, я читаю неподдельный ужас на лице Кирана.

Он в агонии кидается вперёд, словно тростинку переламывая шею Гаррета и вырывая его сердце.

Мне в грудь бьёт воздушный поток, и я понимаю, что больше не ощущаю опоры и хватки Люка. Ошейник и кандалы тянут меня назад, заставляя тело заваливаться назад, в пропасть.

Я вижу сапфировые глаза Кирана.

Его взгляд полон боли.

Слышу его истошный крик, полный ужаса и отчаяния:

— Лайла!!

Вижу, как Киран бросается ко мне, но его руки хватают лишь воздух. Вся его магия тянется ко мне, но не успевает — я камнем падаю с обрыва. Ветер хлещет мне в лицо, заставляя глаза слезиться. Все органы внутри сжимаются от стремительного падения в пустоту.

Киран не раздумывая бросается следом, пытаясь дотянуться до меня. Но, в отличие от него, моё падение быстрее из-за кандалов.

Мне не страшно. Я больше не боюсь смерти.

Мы мчимся навстречу острым пикам скал с облизывающими их ледяными волнами океана Бурь.

Я смотрю на красивое лицо Кирана — на такие любимые мною черты, сейчас искаженные ужасом. На смоль его волос и сапфиры его глаз.

Я молю все силы в этом мире, чтобы он остался жив.

Мой Киран.

Моя судьба. Моё предназначение. Моя погибель.

Из последних сил вытягиваю закованную руку и успеваю коснуться его щеки, по которой скатываются слёзы.

Перстень Кирана на моём пальце последний блестит яркой звездой, озаряя этот затянутый тучами ненастный день светом.

Я из последних сил улыбаюсь ему, понимаю, что не так хотела завершить свою жизнь. И похоронить всё, что было между нами.

Но времени уже не остаётся. Спиной я уже чувствую холодные брызги воды.

Вот и всё.

Надеюсь, смерть придёт быстро.

— Я люблю тебя… — успеваю прокричать Кирану я прежде, чем меня принимает в свои объятия морская пучина, камнем утягивая на дно.

Глава 26. Объятия смерти

Всё, что помнит моё тело — то, как грудную клетку сковывает тяжесть под натиском солёных вод. Как я с головой погружаюсь в ледяную пучину, не имея возможности всплыть. Как лёгкие жжёт от нехватки воздуха и как в нос, рот и горло заливается вода, вместе с холодом принося с собой предсмертную агонию. Грудь сдавливает спазмом, конечности немеют.

Киран погружается в воду следом, быстро преодолевая расстояние между нами и моментально вытягивая меня из объятий воды. Я захлёбываюсь, кашляю и давлюсь солёной водой, которая жжёт рассечённую губу и коленку.

Тело Кирана настолько горячее, что создаёт разительный контраст между водами океана и моим окоченевшим тельцем, не имеющим даже сил помочь ему грести к берегу. Морская пена захлёстывает, а волны беснуются, пытаясь отнести нас на острые пики скал. В глазах темнеет, горло режет от каждого вздоха и кашля, сотрясающего тело в попытках прочистить лёгкие от воды.

— Лайла!! — кричит Киран, и его крик — единственное, что заставляет меня оставаться в сознании.

Он гребёт изо всех сил к берегу, покрытому чёрным песком, его лицо искажено ужасом и болью. Везде, где Киран прикасается кожей к моему холодному, мокрому телу, появляются волдыри. Моё мокрое платье и кандалы с ошейником тянут нас вниз, заставляя Кирана прилагать больше усилий. Мои руки и ноги слушаются меня из ряда вон плохо, но я изо всех оставшихся сил пытаюсь помочь ему грести и вытащить нас на сушу.

В какой-то момент силы покидают меня, и я оказываюсь даже не в состоянии цепляться за Кирана. С головой погружаюсь в воду прежде, чем Киран рывком выбрасывает меня на берег. Я хватаю ртом воздух, стуча зубами от холода.

Киран выползает на берег следом, обессиленно рухнув на спину рядом со мной. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, по груди и рукам расползлись следы красных ожогов. Я тону в бездне его глаз даже когда моё сердце бьётся всё медленнее и медленнее.

— Лайла…

Его хрип очень тихий и полон боли. Киран с усилием поворачивается ко мне и пытается встать. Когда это ему удаётся, он берёт меня на руки, покачиваясь. Прикосновения ко мне разъедают его плоть, но Киран отчаянно несёт меня вперёд, в замок.

Его шатает. Раны Кирана не заживают, причиняя ему всё больше страданий. Моя голова болтается из стороны в сторону — сил держать её не осталось. И, находясь на грани забытия, я молю лишь об одном — чтобы кто-то помог нам. И Кирану, что постоянно спотыкается и встаёт, из последних сил неся моё окоченевшее тело.

— Киран!! Держитесь, я сейчас! — раздаётся крик Рея, который через пару мгновений оказывается рядом. Как раз вовремя — Киран обессиленно валится на землю, и лишь плечо друга спасает нас от падения.

— Спаси её… — тихим, обессиленным голосом шепчет Киран, и это последнее, что я слышу перед тем, как меня принимает в свои объятия безмолвный мрак.

***

Что-то горячее касается моей кожи. Дрожь сотрясает все тело, но даже на фоне лихорадки это прикосновение кажется слишком обжигающим.

Я умерла?

Едва ли. Тело отказывается чувствовать что-либо, кроме адского жара, блуждающего по моей коже. Нужно открыть глаза, но под веки словно насыпали песка.

— Лайла… — слышится тихий шепот.

Тело не реагирует. Конечности наливаются свинцовой тяжестью не давая пошевелить даже пальцем. Шею сдавливает, даже просто дышать удаётся с трудом — не то, что говорить.