Таня Нордсвей – Смоль и сапфиры #1 (страница 8)
Я пропускаю его в комнату и отворачиваюсь к стене. Слуга начинает проворными пальцами расшнуровывать завязки на моем платье, и мне кажется, что я не выдержу и вот-вот свалюсь в обморок от переизбытка чувств.
– Эй, ты только дыши, хорошо? Все в порядке. С кем не бывает.
Он явно пытается отвлечь меня от удушающих мыслей. Я даже не понимаю, как быстро мы перешли на «ты».
– Со мной такое впервые. – Я сглатываю и решаю вытащить из прически камни. – А ты…
– У меня две сестры. – Судя по его голосу, он улыбается. – Одной девятнадцать, она старше меня на два года, а второй пятнадцать. Так что я часто шнурую все эти глупые рюшки, когда ей надо выйти в свет. Моя семья не настолько бедна, как храмовые мыши, поэтому один выход в несколько месяцев мы можем себе позволить. К тому же слугам поместья хорошо платят.
– Ты служишь графине? – спрашиваю я, одной рукой придерживая платье, чтобы не соскользнуло на пол. Потом оглядываюсь и вижу, что слуга отвернулся, стараясь не глядеть в мою сторону.
– Нет, я служу герцогу. Прибыл на этот прием вместе с его свитой.
Услышав слово «герцог», я замираю и напрочь забываю про простое платье, в которое переодевалась.
В Ладоргане был лишь один герцог – Киран Ердин, правая рука Императора и его побратим. О нем знал каждый ребенок во всех уголках Империи, потому что именно благодаря Кирану Ердину и их третьему соратнику, Багровому Лорану, наш Император пришел к власти.
У меня пересыхает в горле.
– Герцогу Ердину?
Я часто слышала от деревенских страшные байки о нем. Кроме того, герцог, которого девушки ни разу не видели, славился своей неземной красотой.
Неужели именно Киран Ердин выкупил меня сегодня? Я не могу в это поверить. Да и как, если с этой позиции самый богатый и влиятельный человек в Империи обратил на меня свое внимание!
– Именно ему. Ты готова?
«Нет», – думаю про себя, но отвечаю другое:
– Почти.
Пышное платье с бала я кладу в корзину, откуда достала сменную одежду и темный теплый плащ, который накидываю на плечи. На бедрах закрепляю ремень, а на него вешаю мешочек, который также взяла из корзины. Даже не раскрывая его, понимаю, что в нем лежат монеты, гребень и что-то еще, что я не могу определить на ощупь.
Темные волосы волнами рассыпаются по плечам, когда я вытаскиваю из прически последнюю заколку и кладу ее в холщовый мешочек рядом с остальными камнями. Я выбрала из волос все украшения до единого. Чужое богатство мне ни к чему.
Помня его наставление, маску я оставляю на лице.
– Я готова.
– Отлично.
Мы покидаем комнату, плотно затворив за собой дверь, и вскоре выходим из усадьбы в тихий сад, который окутывают ночная тьма и свежесть вечерней прохлады. На заднем дворе у самых ворот нас уже ждут вороной жеребец и мужчина в кожаной броне, с коротко стриженными темными волосами, прямым носом и орлиным взглядом.
Слуга обменивается с ним паролями, а потом передает меня незнакомцу.
– Это Рейнольд. Он отвезет тебя в столицу, в храм Пяти.
Я киваю мужчине, и тот неожиданно говорит мне:
– Зови меня Рей.
– Хорошо.
После того как слуга исчезает в темноте сада, Рей в одно мгновение хватает меня за талию, сажает верхом на могучего коня и вручает поводья. Мягко поглаживает животное по голове, успокаивая его и давая ему время привыкнуть ко мне, а затем взлетает в седло позади меня. Я передаю ему поводья, и он пятками пришпоривает коня, разворачивая его к воротам.
Мы срываемся с места, уносясь прямо в черную ночь.
Глава 4. Братство
Конь уносит нас от усадьбы графини Бонтьемэ, поднимая клубы пыли на темной дороге. В ушах свистит ветер, с силой прижимая меня к груди Рея, но того не смущают ни порывы ветра, норовящие снести нас со спины коня, ни быстрая скачка. Пока мы проносимся мимо незнакомых пейзажей, я вновь радуюсь тому, что с утра ничего не ела и не пила.
Через полчаса начинаю привыкать к быстрому темпу и постоянно слезящимся глазам, которых не щадит порывистый ветер. Мы скачем еще долго, прежде чем впереди появляются огни столицы. Я из последних сил борюсь со сном и благодарю богиню за то, что из-за ветра не слышно урчание моего пустого желудка.
Рей сбавляет скорость, только когда копыта жеребца начинают стучать по мощеной камнем улице Лаидана. Конь с радостью переходит на шаг, поскольку его бока взмылены от быстрой скачки.
Даже в столь ранний час столица поражает меня своей красотой и величием. За нашими спинами яркими красками загораются первые лучи восходящего солнца, которые золотят крыши домов и закрытые на ночь ставни, прогоняя очарование и тишину ночи. Со стороны палисадников богатых домов слышится пение ранних птах и лай разбуженной собаки.
Рей направляет коня вверх по главной улице к храму Пяти, который виден даже с нашего места. Темный ансамбль с искусной внешней отделкой и устремленными ввысь острыми шпилями приковывает мое внимание своим особым изяществом. До этого я только слышала о красоте главного храма, но никогда раньше не видела его вживую. К тому времени, когда мы подъезжаем к огромным кованным воротам, раскрытым для всех прихожан, я уже поражена величественностью и огромными размерами храма. Вблизи он даже больше, чем я представляла.
Рей спешивается и берет коня под уздцы. Моя затекшая спина и окаменевшие бедра протестуют потере опоры позади, но я удерживаюсь от того, чтобы не сползти на землю вслед за мужчиной. Привязав жеребца к коновязи у дверей храма, он снимает меня со спины. Мои ноги тут же подкашиваются, и Рей помогает мне дойти до скамейки возле фонтана, который находится на территории храма. Я плюхаюсь на скамью, и из моего горла вырывается стон.
– Такое случается, когда долго не ездишь верхом, – говорит Рей, впервые за время поездки прерывая молчание.
Я вскидываю голову и по его лицу пытаюсь понять, шутит он или нет, но мужчина выглядит как никогда серьезным.
– Я никогда не ездила верхом, – признаюсь, пытаясь отдышаться и не взвыть от того, что слишком резко повернула шею. Кажется, все мое тело протестует после этой конной прогулки.
– Тем более это нормально, – заключает Рэй и направляется к дверям храма. – Посторожи Воробушка, а я схожу за Антонио.
Воробушек, надо же! Я невольно смеюсь с клички коня, но Рей, уже исчезнувший в храме, этого не слышит. Смех сопровождается отголосками боли во всем теле, а конь обиженно оборачивается на меня, как бы спрашивая: «Что смешного в моей кличке, женщина?»
К возвращению Рея мой истерический смех сходит на нет, и я с трудом поднимаюсь на ноги. Не без гримасы боли, конечно, но не позориться же в присутствии других людей? Нацепив на лицо приветливую улыбку, я стараюсь не охать и не ахать, как старая бабка, при Рее и Антонио.
– Вот та девушка, о которой я говорил вам, достопочтенный жрец, – спокойным голосом говорит Рей Антонио, указывая в мою сторону. – Один друг попросил найти ей временное пристанище, к тому же девушка очень уважает волю Пяти. Я решил, что в этом храме ей будут рады, да и она готова к служению богам. Бедняжка многое пережила, и я, зная, с какой отеческой заботой вы относитесь к своим птенцам на попечении, прошу вас приютить ее.
Рэй выразительно смотрит на меня, и я впопыхах делаю подобие реверанса, после которого мои мышцы тут же взрываются болью.
Жрец Антонио, облаченный в мантию с вышитыми узорами, тепло улыбается мне. Ему явно больше шестидесяти, а его короткие волосы белые, как первый снег. Вместо ответа он начинает показывать руками жесты, на которые Рей кивает, а потом оборачивается ко мне и поясняет:
– Верховный жрец Антонио с радостью примет тебя в объятия Пяти. Он предоставит тебе сопровождающего, который объяснит правила и поможет устроиться.
– Благодарю вас, Ваше Преосвященство, – говорю я.
Антонио кивает мне и, похлопав Рея по руке, снова что-то показывает на языке жестов. Потом разворачивается и проворно ковыляет к дверям храма.
Я догадываюсь, что мне стоит идти за ним, но Рей хватает меня за руку и едва слышно шепчет:
– Твое проживание оплачено на год вперед. Не спеши с решениями. Это безопасное место.
– Спасибо, – так же тихо отвечаю я, только сейчас замечая странный оттенок его глаз. Темно-бордовый.
– И да, – добавляет он, когда я уже почти захожу в двери храма. – Жрец Антонио больше не епископ, так что можешь не обращаться к нему по сану.
Храм встречает меня полутьмой, прохладой и витающими в воздухе запахами воска и благовоний. Жрец Антонио ждет меня в притворе и зажигает свечи в лампадах.
Мои ожидания, что свод будет расписан так же, как в нашем деревенском храме, не оправдались. Свод этого храма украшает цветное витражное стекло в тон кровли, и проникающий сквозь него свет окрашивает все вокруг в багровые оттенки. Алтарем служат вылитые из золота статуи пяти богов Саяры. Золотые лица богов кажутся миролюбивыми, красивыми и такими… безразличными.
Я подхожу к первой статуе бога Рассвета и провожу рукой по выгравированному имени «Агон» на постаменте. Мой взгляд движется дальше, и я мысленно читаю имена других богов: Мэнлиус, Доминик, Эспер, Байярд. О том, чтобы найти здесь статую и имя
Я поджимаю губы и встречаюсь взглядами с Антонио, который уже успел зажечь все лампады, свечи и храмовые благовония. При помощи рук он пытается что-то донести до меня, но я не знаю языка жестов.