Таня Нордсвей – Разрушая монстра (страница 3)

На ступенях мрачного готического замка сидела девушка с черными волосами, собранными в две тугие косы, и наблюдала за ней так спокойно, словно каждый день видела, как люди возвращаются к жизни. На ее голове сияла черная корона, а на груди был сложен нагрудник из позолоченных костей. Жутко, но по-своему красиво. И девушка вдруг подумала, что они уже встречались когда-то. Ее черты лица казались ей настолько знакомыми, точно в ней она увидела себя.

— Где я? — спросила она у этой темноглазой красавицы.

В ответ незнакомка улыбнулась, и эта улыбка тоже показалась ей до боли знакомой. Вот только вместо памяти царила пустота: в этом месте будто отрезалось все прошлое и будущее, застывая в вечности.

— Добро пожаловать в Мелас.

В Мир Мертвых. Девушка не удивилась — она знала, что попадет сюда, но не думала, что так скоро.

Тем временем красавица с косами легко поднялась со ступеней и подошла к ней, все еще сидящей на холодных камнях. Затем наклонилась и, откинув платиновую прядь с лица девушки, всмотрелась в ее глаза.

— Вот мы и встретились вновь. Это отлично. Знаешь, я ведь скучала. Но нам снова придется расстаться на время. И ты подожди, пока не встретишь его.

Выходит, она была права, и они с черноволосой действительно знакомы. Но как зовут эту девицу? И если саму ее она назвала Рэйной…

Это имя ей понравилось. Звучало привычно.

— Кого? — непонимающе уточнила Рэйна у незнакомки, сбитая с толку.

Улыбка коронованной особы стала шире. Она помогла девушке подняться на ноги и встать у самого края обрыва, откуда дул ледяной ветер, а внизу чернело огромное озеро. Потом подмигнула Рэйне, чтобы отвлечь ее и самой толкнуть с обрыва, крикнув напоследок:

— Саргона, конечно!

Ветер подхватил это имя и донес до падающей девушки. Она содрогнулась, вспомнив имя лжебога Хаоса, о котором ходило множество ужасных слухов. А пока летела вниз, где ее уже ждало распределение умерших душ, размышляла, где она в жизни так оплошала, что здесь ее будет судить Саргон.

Но она еще не знала, что от судьбы не убежишь. Даже переродившись вновь.

Поэтому прикрыла глаза и, расправив руки, подчинилась воле хозяйки Смерти. Пусть будет так. Даже если за время полета она вновь забудет свое имя, когда будет нужно — вспомнит. Как и зачем ей нужно встретить того, от одного упоминания имени которого ее, казалось бы, замерзшее сердце пропустило удар…

***

Шум голосов эхом путешествовал по залу, преобразуясь то в ропот, то в стенания, отскакивал от стен и взмывал вверх, пролетая над понурыми головами. Там, в вышине, перемигивалась тьма. Казалось, будто клубящиеся по углам тени несли какую-то свою безмолвную службу и внимательно следили за каждым оказавшимся здесь.

Зал поистине исполинских размеров был полон. Люди жались к обшарпанным стенам, с которых слезла почти вся штукатурка. Некогда красивая лепнина, украшавшая помещение виноградными лозами, с течением времени постепенно разрушалась. Редкие статуи парящих над ними ангелочков лишились носов и пальцев по той же причине. Их лики омывал естественный свет, падающий из огромных панорамных окон. Из них выходили все новые фигуры людей, продолжающие заполнять этот зал.

Молчаливая и безропотная публика.

Большинство лиц ничего не выражало: взгляды остекленели, землистый цвет кожи подчеркивал залегшие под глазами темные круги. Лишь единицы проявляли эмоциональность и рвались вперед, но толпа упорно не давала им пролезть вне очереди. В самом конце виднелся выход, но двери были слишком узки для того, чтобы пропустить всех за один раз. Казалось, людям нет конца и края.

Девушка стояла практически у самой стены в окружении нескольких рослых мужчин, не дававшим никому протиснуться вперед. В попытках хоть что-то разглядеть она крутила головой, да так быстро, что светлые, почти платиновые волосы, струящиеся по плечам, мотались из стороны в сторону. В ее серо-голубых глазах мелькало лишь удивление. Ни капли страха.

Она была одета в простую свободную рубашку и серые штаны. Ее лицо олицетворяло невинность ангела и привлекательность демона, что не могло не притягивать внимания.

Угрюмые мужчины бесстрастно смотрели перед собой, неумолимо оттесняя ее все ближе к выходу. Девушка же пряталась за их спинами, словно за щитом, постоянно озираясь по сторонам. Она оказалась здесь совсем недавно: когда осознала, что больше не летит вниз с огромной высоты, и раскрыла глаза.

Где-то совсем неподалеку прекрасный женский голос запел странную песню:

— Плету я нить уж сотни лет,

Был таков мой здесь обет.

Сколько ж судеб повидала я

До того, как встретила тебя…

Девушка вздрогнула и обернулась в попытке найти незнакомку, которой принадлежал голос. Но вокруг простиралось лишь бескрайнее людское море. Тем временем певунья продолжила петь свою песнь, очаровывая столпившихся в чертогах вечности людей.

Толпа постепенно двигалась к выходу. На стенах зала виднелись фрагменты древних разноцветных фресок, изображавших дивный сад с яблонями, отягощенными обилием плодов. Последняя фреска висела прямо над огромными дверьми — выходом из зала. Там были изображены скрещенные мечи. А поверх них, на камне, была высечена фраза: «Fortunam suam quisque parat»1[1]. В этой части помещения еще отчетливее виднелось, насколько обветшали стены и какими древними трещинами были испещрены мраморные полы.

Песнь незнакомки зазвучала громче:

— Подойди же поскорей,

Загляни ж ты в свет моих очей,

Знаю, я не красота,

Но внутри прекрасна и мила…

За спиной девушки раздался шепот голосов, а потом из резных створок дверей впереди вырвался порыв ледяного ветра. Тот заставил ее сильнее закутаться в рубашку, которая ничуть не защищала от холода.

— Я скажу тебе секрет:

Вижу я душевный свет,

Знаю, что же ждет тебя,

Путь свой выберешь сама.

Песня оборвалась, и девушка оказалась напротив беззубой старухи. Взглянув на нее чуть пристальнее, она ужаснулась — это была отнюдь не старуха. Время высушило ее тело, но лицо…

Оно осталось молодым и красивым, если не считать отсутствия зубов и пугающие глаза.

Она глядела страшным взором — молодым и вечным, темным и светлым. В глазницах клубилась древняя тьма, что взирала на девушку. Мятые и местами испачканные одежды старухи были бордового цвета, такого насыщенного и неприятного, что вызывали отторжение. На массивном поясе висели кольца, с которых свисали амулеты вперемешку с сушеными травами. В руках она держала золотую плошку, украшенную незнакомыми символами, и кусок ткани.

— Протяни руку,— сказала она девушке тем самым мелодичным голосом, которым пела песню.

Но та даже не шелохнулась, остолбенев от увиденного. Тогда старуха с молодым лицом сама схватила ее руку костлявыми пальцами и окунула в свою плошку с водой.

— Красный — цвет упокоения, черный — перемен,— пела старуха. Ее голос разносился эхом по залу. — Вижу я душу, знаю ответ. Ты на распутье, два выбора тут. Откликнись на зов, и тебя призовут.

Дыхание девушки сбилось, перед глазами заплясали круги. Но тут она увидела за старухой два коридора. Два разных пути.

Первый — красный — красивый и ухоженный, будто источал из себя свет. От него исходило спокойствие и тепло. Фруктовые деревья с сочными алыми плодами, изображенные на его стенах, оживали и шелестели листвой. Тот коридор звал в вечное лето и счастье.

Второй — черный — мрачный и сырой. Из него и дул ледяной ветер, что студил кровь в жилах. Он не шептал, а предупреждал и угрожал: стоит ступить в него, как окажешься в лишенной покоя жизни. Черное пламя лизало его стены, поигрывая мраком. Странная смесь двух сил — света и тьмы — удержала девушку в сознании, не давая окончательно остаться без сил.

— Это не жизнь, это даже не смерть,— продолжала старуха свою песнь. — Пойдешь ты стопами, ведущими в Леть…

Ничего не изменилось, но в воздухе что-то мелькнуло, и старуха тут же выхватила ее руку из плошки. Сначала девушка увидела свечение, идущее от воды. Затем та окрасилась черным: изнутри будто расползлось пятно яда, отравляя ее.

Цокнув языком, старуха обмакнула кусок ткани в вязкую воду и прилепила тот чуть ниже плеча девушки. Она было дернулась, но пальцы старухи держали ее крепко, будто заключая в железные тиски и не давая увернуться. Старуха вылила воду ей на голову, прошептав:

— Твой путь во тьму к свету. Так иди к нему!

С этими словами она вырвала сердце из ее груди и толкнула девушку во мрак коридора, где хрупкую фигурку бедняжки тут же поглотила тьма.

Когда она решилась открыть глаза, к ней начала ластиться темнота, точно кошка. Стоило ей это неимоверных усилий: казалось, будто еще чуть-чуть, и она рухнет ничком. Обескровленная и опустошенная.

Там, где раньше гулко билось сердце, теперь зияла пустота. И ужасная агония сжигала все органы изнутри.

На три локтя вперед не было видно ничего, но, точно заметив ее усилия, тьма расступилась и позволила ей взглянуть на пролет между этажами. Две лестницы: одна вела вверх, другая — вниз. Обе старые, грязные, запачканные кровью и еще чем-то неприятным. Чем — узнавать не хотелось.

Откуда-то снизу доносился шум реки. Девушка замотала головой, морщась от боли, которая пронизывала ее тело подобно иглам.

Кто она?

Почему здесь находится?

За что ей вырвали сердце?

Вопросы роились в ее голове, затуманивая разум. Она оперлась на стену и откинула мокрые волосы, прилипшие к лицу. Коридора, в который ее пихнула старуха, больше не было. Осталась лишь серая стена, расписанная адским огнем. Девушка тихо выругалась и удивилась странным проклятиям, вылетающим из ее уст.