Таня Нордсвей – Пламя в темноте (страница 32)

Бес призывал каждого, у кого пробудились способности, воззвать к своему элементу. Перед каждым из нас стояла чаша из металла упавшей звезды. Каждая из них была древнее, чем стены академии, и помогала кадетам выудить магию, запертую в теле. Чаши усиливали магию и направляли её, позволяя кадетам научиться самостоятельно призывать свою силу, а после тренировки её гасить.

Помимо меня с Беса в помещении находились ещё шесть кадетов. И вот у всех них выходило как-то призвать свои способности, а у меня — нет.

— Сосредоточьтесь на магии земли, — говорил Бес. — Для вас, Ребекка, это будет хорошим вариантом — земля стабильна и спокойна. Позовите её.

От каждого слова наставника я становилась всё злее и злее. Какая ещё к Некмету земля?!

Я прекрасно знала, что Бес был в курсе того, что я не обладаю этим элементом — видела по его глазам. Но не хотел учить меня разбираться со своими дарованиями.

Я не знала чётко, что мне делать. И как мне быть. Поэтому, словно разъярённый бык, пялилась на эту чёртову чашу, пока эти нахальные третьекурсники шептались за моей спиной.

Пустая. Пустая магия. Если она соответствовала своему названию, то как я могла вообще звать какую-то землю?!

Я думала о чём угодно, но не могла сосредоточиться на чёткой и правильной эмоции или стабильном элементе.

Видя мою злость, Бес продолжал наставлять меня самым спокойным тоном из своего арсенала:

— Попробуйте ещё. Прочувствуйте разные эмоции — от них напрямую зависит магия. В нашем мире всё началось именно с эмоций, ведь они властвуют нами, давая нужный толчок для развития элемента. Возможно, следует рассмотреть воду…

Я буквально закипала от противоречий, накатывающих на меня.

Злость на себя и на Шаяна, непонимание ситуации в целом, тайны, Кайл, беспокойство о брате, глупая магия…

Некмет меня забери, как же я просто хотела всё бросить и сбежать с Ромусом куда-нибудь на Пустой остров!!

— … Ребекка, не перетруждайся. Пока достаточно, это лишь первое занятие, — услышала я голос Беса, когда занятие уже подошло к концу, а я осталась с наставником в пустом помещении, вцепившись руками в свою холодную чашу. Бес вновь перешёл со мной на «ты». — Тебе ещё сейчас идти на тренировку.

Это прозвучало как оплеуха. Словно снисхождение.

— Я не выйду отсюда, пока не заставлю эту магию повиноваться себе!! — прорычала я не своим голосом, подняв на него голову и по-прежнему цепляясь за чашу.

В этот момент я увидела, как затуманились глаза Беса. Как он замолк, чуть склонив голову. Но при этом всём, зная, что моя сила наконец отозвалась, я не подавила её, а продолжила:

— И я не пойду сегодня на тренировку.

Снова ощутив то же самое, что в эту ночь, я уже знала — Бес мне подчинится беспрекословно. Это дарило какое-то изощрённое удовлетворение и одновременно…

Сеяло ужас.

— Как скажете, госпожа, — наставник сделал шаг назад. — Я оповещу наставника Лейса.

Я содрогнулась от осознания своей власти, но руки с чаши не убрала.

Сглотнув, медленно и вкрадчиво я продолжила, помня свои ошибки:

— Ты запомнишь лишь то, что моя магия сегодня не откликнулась на мой зов.

— Да, госпожа.

— Хорошо, — согласилась я, кивнув и убирая руки с чаши. Моя магия, как недовольная змея, быстро свернулась обратно, оставив лишь покалывание в пальцах. Всё-таки, я была кем-то… Кем-то ужасным. — Я могу идти?

Моргнув несколько раз, Бес будто попытался прийти в себя.

— Да… конечно. Идите, Ребекка. Вам пора.

Выскочив из класса, я понеслась прямиком к купальням. Мне надо было смыть… смыть весь этот день. И подготовиться к его завершению.

Лишь когда я достигла их, то заметила, что вынесла из класса Беса с собой маленький маятник. Он напомнил мне о моём первом учителе, вновь вызвав непрошенный ком в горле. «Сейчас ты не любишь учиться, отважный птенец. Но когда сможешь впитать необходимые знание ты станешь непобедима» — вспомнила я слова Лютого.

Сжав в кулаке маятник, я нырнула в полумрак пустой купальни.

Не кадет и не всадник. Больше не птенец и пока не птица.

Пустая.

Кажется, это описание к моей сущности подходило мне как никакое иное.

_____________________________________________________________________

[1] День, когда Император взошёл на трон Шеррувии, а Сумеречный двор исчез.

Глава 26

Мне было уже необходимо отправляться к лазу, ведущему в город, но я продолжала сидеть и рассматривать книгу Терриуса Ларрсона, водя пальцами по серебристому цветку на обложке.

С моих мокрых волос на пол капала вода, образуя маленькие лужицы возле мерно отстукивающего маятника. Слушая счёт, я пыталась успокоиться и настроиться на встречу с Кайлом, отбрасывая мысли о баргате и том, что Шаяну может быть давно за три сотни лет. А я в него влюбилась, как дура…

Но сейчас я должна была думать о том, с кем была связана через дракона.

Книга могла бы дать мне ответы, поэтому я решила задержаться и рассмотреть её. Мне было необходимо выяснить кто такой Кайл до того, как с ним столкнуться лицом к лицу.

Открыв книгу, я вгляделась в текст. Он был на незнакомом мне языке.

Однако стоило чуть подольше к нему приглядеться, символы начинали складываться в слова: «Лишь тот, кто рождён Сумраком, сможет прочесть эту книгу. Лавер Раверсин[1]».

— Шаал Де Лавер[2], — прошептала я, чувствуя, как во рту появляется горечь, а глаза увлажняются.

Именно эту фразу прошептала мне мать прежде, чем погибнуть на моих руках. Из крови мы рождаемся. В крови мы умираем.

Я перелистнула страницу.

«Двенадцать.

Столько изначально миров показал Шаале Вальгарду, когда открыл ему дверь в мир Света и Тени. Число, которое изначально заложено в основу всего сущего.

Вальгард и его пять воинов из близкого круга ступили на землю Света и Тьмы безоружными. И вернулись с дарами — существа того мира приняли их как своих гостей, ибо были Вальгард с соратниками наполовину людьми, наполовину зверями. Побратим Вальгарда — сын Первой крови — и его четверо приближённых ступили следом на землю Света и Тьмы. И тоже вышли с дарами-элементами, принятые с почестями существами того мира.

А пятый, самый хитрый, ступил на ту землю во всеоружии со своей женой. И вернулись они ни с чем — так думали все, пока не осознали страшную правду о том, какой же урок вынесли те, кто пришёл мир тот с мечом в руке.

Тот, кто ступал с миром, получал дар.

А кто со сталью — выходил Пустой.

Но пустота эта была не простой. Не элемент получал носитель, а сам становился магией. Той, что могла обретать абсолютно любую форму. И иметь абсолютно разную силу.

Те двое стали первыми Пустыми. Их сын — третьим.

Я — лишь девятый в этом роду дома Марриенсен. Но могу точно быть уверенным лишь в одном: всего нас будет двенадцать.

И последнему Пустому будет суждено стать Началом Великого Конца, погрузив мир в Великую ночь».

Маятник продолжал отстукивать свой счёт, а на моей коже появились мурашки. Я сглотнула, с трудом читая рукописный текст. Вникать в него было трудно. Но я раскрыла следующий разворот, где увидела геральдику с головой волка.

— Дом Марриенсен, — прочитала я одними губами. — Один из двенадцати великих родов континента. Магнус Лиулф Нест Амайя Странд Марриенсен — первый своего имени. Ранее один из шести баргатов-фейри северной части континента. Властитель Чёрных пустошей, владелец древнего меча Пламя пустоши, представитель Первой крови. Пустой, прозванный Гибельным. После возвращения лорда Марриенсена из мира Света и Тьмы затонул второй материк, не выдержав его мощи…

В книге имелся набросок внешности Магнуса Марриенсена: высокие скулы, широкие плечи, длинные чёрные волосы, собранные в косу. Особый акцент сделан на глаза — алые, словно кровь.

— Жена Магнуса Марриенсена, Асхейд Марриенсен, — я нашла на следующей странице изображение стройной женщины с густыми чёрными волосами. — По крови Марриенсен, племянница Магнуса. Пустая, прозванная Исцеляющей. До путешествия в мир Света и Тени была на грани смерти, а после — полностью исцелилась и смогла лечить других. В историю вошла как леди, что стала неуязвимой к любому виду оружия.

Я сглотнула, переваривая прочитанное.

Первые Пустые… из-за них ушёл под воду второй континент?!

— Сын Магнута с Асхейд Марриенсен, — значилось дальше. — Герхард Марриенсен, прозванный Безумным…

Я вчитывалась в прозвища Пустых, навевающих ужас, пока не дошла до последних трёх представителей рода.

Из двух имён на развороте чётким сохранилось лишь имя Кироса Лиулфа Давена Амайя Аскер Марриенсена. Имя его младшего брата поплыло, будто на чернила разлили воду.