Таня Некрасова – Приключения мистера Вулписа (страница 45)

— Кхе-кхе, на какой-то миг я почувствовала себя такой здоровой. Наверное, это всё ваш целебный чай, Ганц!

Глава 10

Кошки-мышки

Снаружи стояла ненастная погода, которой чаще всего знаменуется начало весны. Воздух казался простуженным, мелкие студеные капли витали в воздухе, из-за чего температура ощущалась холоднее, чем была на самом деле. Жанна проводила Фога Вулписа и Ганца, а сама, замаянная скукой, решила собрать на поднос грязные чашки, которые они побросали в комнате.

В столовой, рядом с печью, стояло два больших ведра с водой. Так и не разобравшись, какое из них для мытья посуды, а какое для личной гигиены, Жанна плюнула на это дело и оставила всё, как есть.

— Как-то ты не очень похожа на больную! — раздался голос сзади.

Жанна резко обернулась.

— Ах, это ты, глупая мышь! Как же ты меня напугала.

— И тебе доброго утра, киса.

Семь сидела на краю стола, грея спину о тёплый чайник. Из повседневного костюма на ней были только клетчатые штаны на подтяжках и лихо заправленная рубаха.

— Ты не видела Ганца? — поинтересовалась она.

— М-м? Ганц? Он пошёл на прогулку с мистером Вулписом.

— Что⁈ Зачем?

— Просто так, — приврала Жанна. — А что?

Семь этот ответ привёл в замешательство:

— А как же завтрак?

— Ну, — улыбалась кошка, — мы уже позавтракали. Кто рано встаёт, тому бог подаёт, как говорится.

— Ума не приложу, как он мог так поступить? — взревела от обиды мышь. — Уйти и не приготовить мне завтрак! И всё ради чего? Ради прогулки с каким-то дурацким механическим лисом?

— Попридержи язык. — Жанна показала клыки. — Ганц тебе ничего не должен. А если ты настолько немощная, что не можешь приготовить себе поесть, то сама виновата.

Зрачки Жанны зловеще сузились, и она улыбнулась своей особенной клыкастой улыбкой, которой никогда не улыбалась мистеру Вулпису и никогда не улыбнётся Ганцу. Пританцовывая на подушечках пальцев, Жанна нависла над Семь, и, игриво провела острым коготком по мышиной щеке.

— Я… я всё расскажу Ганцу! — пригрозила Семь.

— Хм? Он тебе не поверит.

— Почему… почему ты так думаешь?

— Потому что я ему нравлюсь.

В животе, конечно, заурчало, но Жанна обуздала свои животные инстинкты. Щёлкнув мышь когтем по брюху, она оставила ту в покое и ушла, словно бы ничего и не было.

Семь чувствовала, как снова погрязает в чувстве неполноценности, из которого едва-едва выкарабкалась когда-то. Она так рьяно боролась с ним, провела столько лет, внушая себе, что сильная. И вот, когда благодаря Ганцу вера эта начала крепнуть, откуда не возьмись заявляется кошка и расставляет всё по своим местам. Ведь так всегда и было, и, непременно, будет. Общество может меняться, но законы природы — никогда. Покуда есть существа слабые — будут и сильные; и вторые продолжат подминать под себя первых.

Семь пыхтела и драла себя за уши. Мысль о своей беспомощности была невыносима, она снедала ее, как смертельный недуг; закладывала в самые сокровенные уголки сердца семена ненависти, что, подобно сорнякам, быстро разрастались, пуская на глубину сознания тёмные, колючие корни. Вместе с хлынувшей в голову кровью к Семь закралась совершенно безумная идея…

— Получается, общество вас тоже не приняло, господин Вулпис?

Ганц неуклюже переступил лужу из грязного снега и услужливо отвел ветки кустарников, преграждающие путь Фогу Вулпису. Лис не мог видеть его глаз за маской, но был готов поклясться, что они горели, как две искрящиеся лампы.

— Да. Общество — еще более сложный механизм, чем я, — усмехнулся он. — Если я сломаюсь — мир даже не дрогнет. Но если сломать общество — случится катастрофа.

— Вы не правы. Мне было бы очень грустно, если бы кто-то вдруг сломал вас, господин Вулпис. И мисс Хикс, я уверен, тоже. Кстати, она говорила, что вы направляетесь на Север. Насколько я знаю, Семь пришла оттуда.

Мистер Вулпис поскоблил когтем подбородок.

— Север окутан тайнами. Говорят, там обитают одни мыши да крысы. Мало кто бывал там. И если я могу поверить, что Семь когда-то жила в тех краях, то вот насчёт мисс Хикс у меня сомнения… Кошки и мыши, как показывает практика, не уживаются вместе. А что ты думаешь по этому поводу? Ганц?

Ганц нагнулся, чтобы убрать толстую ветку с дороги мистера Вулписа и так этим увлёкся, что не расслышал вопроса.

— Ганц, я, конечно, рад, что ты мне помогаешь идти по лесу и не спотыкаться, но по-моему ты немножко впадаешь в крайность. Я ведь мек, в конце концов. Мне всё ни по чем. Ты бы лучше себя поберег. — И мистер Вулпис бесцеремонно отпинал ветку лапой в качестве наглядного примера. Ветка програбила землю, и разбуженные краснокрылые букашки закопошились в перегное из листьев.

Ганц был впечатлён. Он ударил ветку копытом, проверяя — не трюк ли это. Но ветка была настоящей, и вес её тоже. У оленя вырвалось восторженное «ух ты! », и с этой минуты уровень уважения, которое он испытывал к мистеру Вулпису, взлетел до небес.

— Ганц, и всё-таки, я не понимаю, зачем тебе эта маска? — сказал после непродолжительного молчания лис. — Разве она не страшная?

Ганц постучал по костлявому клюву вороньей головы, и весело ответил:

— В этом и вся суть! Пока я в этой маске, в лесу нет никого страшнее меня, получается и боятся мне нечего.

— Ты чего-то боишься?

Ганц вцепился в маску, словно опасаясь, что мистер Вулпис отнимет её.

— Ну-у, много чего. Но в первую очередь… леса.

— В смысле… меков, населяющих Северный лес?

— Хм-м… не совсем. Да, меков, я тоже боюсь, но сам лес меня пугает куда больше. Однажды я убежал из деревни и потерялся в лесу. Я блуждал среди однотипных пейзажей несколько дней. Я шел и шёл, а ряды деревьев не кончались. Мне казалось, что я застрял в какой-то петле и хожу по кругу. Возможно, так оно и было… Куда бы я ни шёл, как бы далеко не бежал, меня всегда окружал один и тот же пейзаж: деревья, деревья, деревья…

Ганц говорил, а его копыто все судорожнее стучало по маске, производя зловещий звук. Даже бесстрашному лису стало не по себе.

— Зачем ты вообще убежал в лес?

Ганц остановился и перестал стучать.

— Надо мной издевались дети. Они обзывались и кидались камнями. Поэтому я и убежал.

— И как ты выбрался из леса?

— Никак, господин Вулпис. Разве вы не видите? Я все еще здесь. В лесу.

Мистер Вулпис обнаружил свою «Птицу» там же, где её оставил. К счастью, меки до неё не добрались, природа тоже не стала вставлять палки в колёса. Счастливые, лис и олень повернули обратно к домику на дереве.

Завидев товарищей из окна, Жанна начала одеваться, собирался выйти им навстречу и расспросить мистера Вулписа об их общем положении дел.

Но не успела она завязать шаль, как сердце её подскочило от поднявшегося крика о помощи. Жанна опрометью сбежала вниз по ступенькам и, запыханная, ворвалась в столовую через внешнюю дверь.

— Что такое? Кто кричал? — заметалась она.

Семь лежала на столе, грудь её вздымалась, и вся одежда на ней была мокрой. Ганц, с приспущенной маской, стоял рядом и рассеяно хлопал глазами. Одно из вёдер было опрокинуто. Вода стремительно стекалась к лапам Жанны, обращая пол в зеркальную гладь, благодаря которой ей не было необходимости поднимать взгляд, чтобы увидеть, как все на неё смотрят.

— Что произошло? Господин управляющий?

— Семь сказала, что вы пытались её утопить, — сказал мистер Вулпис строго.

— Какая гадина! — задохнулась в возмущении та. — Это клевета, клевета! Я была наверху, вы сами видели!

Мистер Вулпис анализировал ситуацию и молчал, как будто никак не мог прогрузить свои мысли.

Ганц же, услышав слова кошки, заткнул уши и закрыл глаза.

— Да что же такое? Я что, сама с собой говорю? — Попеременно стряхивая промокшие задние лапы, Жанна подошла к Семь и накинулась на неё с претензиями:

— Ты! Мелкая симулянтка! А ну, забери свои слова обратно!

— Ганц, спаси! — взвизгнула Семь, и Ганц тотчас же встал между ними.

— За что вы пытались ее утопить? Она же вам ничего плохого не сделала! — слезливо качал головой олень.

— Я её и когтем не тронула!

— Не тронула, говоришь? — выжимала на себе одежду Семь. — Да ты меня едва не проткнула насквозь!