Таня Некрасова – Приключения мистера Вулписа (страница 36)

— Прикосновения вашей госпожи — прекраснее весеннего солнца.

Шарлотта повернулась к особняку, пряча зардевшие уши, и прокашлялась, чтобы замаскировать стеснение:

— Пройдем тем же уже в дом. Вечер обещает быть холодным.

Глава 4

Роузсток

Ноттэнтэль быстро заручился доверием мадмуазель Де Муар, выиграв в качестве бонуса две недешевые пуговицы с позолотой. Он растратил на свою фальшивую личность всё до последней монеты и не мог припомнить, когда клал в рот что-то съедобнее черствой горбушки хлеба. Ноттэнтэль был злодеем, настолько преданным злу, что был готов терпеть и пустой желудок, и неудобства улиц, и всё, чем располагает его нищенская жизнь, лишь бы исполнить свои планы.

Он посеел разлад в Облачных Долинах, изгнав Фога Вулписа, подмочил репутацию самого богатого землевладельца в городе — Роланда Бэрворда, и останавливаться на этом не собирался.

Ноттэнтэль хотел доказать всему миру, что жвачные и плотоядные не могут делить одно государство. Звери обманываются лозунгами о демократии, увлеченный слепой верой в утопию. Она, как вуаль, застилает им глаза, мешая узреть истину. А истина — был убежден он — заключается в том, что никакой демократии и нет. Травоядные до сих пор не свободны. От судьбы стать обедом для хищника их уберегают установившиеся между первыми и вторыми взаимовыгодные отношения. Пока копытные тягают телеги на службе у плотоядных, на их жизни будет спрос, но как только они лишаться рабочих мест, как только заполонят переулки, кляня правительство, — хищный народ прозреет, иллюзия идеального мира развеется, вуаль спадет… И Шарлотта Де Муар, сама того не осознавая, была в шаге от того, чтобы этому поспособствовать.

— Что скажете, Ноэль? — Сладкий голосок мадемуазель Шарлотты достиг ушей Ноттэнтэля.

— Простите? — прослушал он.

— Я о вашем камзоле. Вернее — о новых пуговицах. Они вам нравятся? Боюсь, эти не идут ни в какое сравнение с вашими золотыми. Они в разы легче и стоят дешевле.

Ноттэнтэль принял из лап Шарлотты свой обновлённый камзол, который, естественно, был починен не ей, а служанкой, оставшейся в тени. Служанка не смела высунуть носа из комнаты, потому что была насекомоядной пожилой ехидной и незнакомый хищник её малость нервировал. Ноттэнтэль усмехнулся, но без улыбки — сердцем, чтобы не казаться невежливым.

От блеска пуговиц его зрачки расширились. «Это не золото, но их всё ещё можно сбыть по хорошей цене. Конечно, после того, как покончу с планом», — торжествовал он.

— Мне так стыдно, Ноэль!

— Стыдно? За что, мадемуазель?

— За себя, разумеется! — с чувством опустилась на бархатную кушетку Шарлотта.

Что касается Ноттэнтэля — его удостоили целого дивана, обшитого красным бархатом и золотой тесьмой, как и вся мебель в гостиной первого этажа.

— Вы спасли нам с Греттой жизнь…

— Моей жизни никто не угрожал, — немного грубовато вторглась в разговор коза.

Гретта уже какое-то время стояла за спиной госпожи, нисколько обуреваемая уже находившим на неё ранее раздражением, а сколько — расстройством в связи с отсутствием внимания к себе.

— Ох, Гретта! Зачем ты так? — с досадой поглядела на неё Шарлотта. — Конечно, бандиты в первую очередь схватили меня, ведь моё имя у всех на устах. Тем не менее, ты также не была застрахована от недоброй участи. Страшно представить, чтобы с нами сталось, не окажись поблизости господина Ноэля.

— Удивительное совпадение… — пробормотала Гретта, но, разумеется, её уже никто не слушал.

— Так о чем это я? — Шарлотта то ли кокетливо, то ли смущённо накручивала на коготь прядь золотистой шерсти. — Вы спасли нам жизнь, а всё, чем я отплатила вам — это две пуговицы! И даже не из чистого золота! Как бы мне ещё вас отблагодарить, господин Ноэль?

Ноттэнтэль посмотрел на неё так, что рысь зашлась румянцем. Он мог бы прямо сказать: «Позвольте мне явиться на ваш грандиозный праздничный бал!» — но это прозвучало бы совсем не по-джентльменски. Очевидно, мадемуазель ждала от него нечто другого, чего-то галантного и… романтичного? Ноттэнтэль не был дамским угодником, и в сердце его — обиталище злобы — находилось место многому, но не романтике.

Душа у Шарлотты была наизнанку, её мысли — все до единой — читались во взглядах и жестах. И в отличие от текстов книг — они не требовали познаний в языках. Так что даже такому необразованному зверю, как Ноттэниэль, всё было яснее некуда.

— Я был бы безмерно польщён, если бы мадемуазель почтила меня своим присутствием на прогулке по Роузстоку, скажем… завтра часов эдак в девять. Я бы хотел лучше вас узнать.

— Ах, Роузсток! — воскликнула с придыханием Шарлотта. Её носик стал ярче кораллового рифа. — Симпатичное место! В роузстоковском саду растут наипрекраснейшие снежные розы. Знаете, почему их так называют?

— Да…

— Потому что цветение у них выпадает на конец зимы-начало весны! Удивительно, не так ли?

— Вроде бы эти цветы изображены также на вашем семейном гербе, если не ошибаюсь?

— Истинно так! Моя бабушка их очень любила. Она была первой, кто привез их из Гринхэйвелла и начал разводить в Облачной Долине. Жаль, что с почётной доски Роузстока убрали её имя!

— Она жила в сложное время… — подытожил Ноттэниэль, вполуха слушая трепет Шарлотты. Он назубок знал историю Роузстока, знал, что старая госпожа Софьен Де Муар — мир её праху — была стёрта с памятной доски, когда сэра Руперта Роузстока (тот был по природе хищником) сместил некто из травоядных, чья шайка всерьёз заявила, что никто не поймёт травы лучше, чем тот, кто на ней вскормлен. И все это приняли. Даже члены семьи Де Муар.

Нарядившись в камзол, Ноттэниэль удовлетворённо покрасовался перед зеркалом в прихожей. Ему предстояло возвратиться на промозглую слякотную улицу, в сумрак неприветливого весеннего вечера. И мысль о том, чтобы отпустить господина без чашки горячего чая, унижала гостеприимство Шарлотты как хозяйки дома. В конечном итоге, они закончили знакомство чаепитием за круглым столом в той же гостиной. От многочисленных белых кружев скатерти у Ноттэниэля рябило в глазах, но он не смел жаловаться. Он был так голоден, что проглотил всю панакоту за пару заходов ложкой, а чай как хлебом заедал солеными крекерами.

Гретта тоже составила им компанию. Она сидела невеселая и почти ничего не говорила, но её отношение к Ноттэниэлю, которого обе дамы знали под именем Ноэль, было однозначно негативным. Коза всё сверлила его взглядом, сама до конца не понимая, что именно её выбешивает в нём. Что если её недоверие надуманное? Возможно, это играют в ней инстинкты. Или, быть может, ревность? Она боялась делиться своими опасениями с мадемуазель Шарлоттой, потому что не хотела прослыть в глазах госпожи расисткой. Гретта не любила риск, особенно если он касался её репутации.

— Скажите, Ноэль, а куда вы, собственно, направляетесь? — поинтералась Шарлотта, отпивая чай из фарфоровой чашки. — Не отрываю ли я вас отдел?

— Я просто прогуливался, мадемуазель. Здесь, неподалёку живёт моя родня, — соврал тот.

— А как ваша фамилия?

Ноттэниэль насторожился. Кусок желе застрял в горле.

— Я расскажу вам завтра — загадочно улыбнулся он, положив ложку на пустую тарелку. — Что насчёт вас? Откуда привела вас ваша дальняя дорожка?

— Я расскажу вам завтра, — улыбнулась ему в отместку Шарлотта.

Гретта на это только закатила глаза.

Весь следующий день Шарлотта была сама не своя. Она вела себя нервно, раздражалась по любому поводу и всё летала в облаках. Гретте это очень не нравилось, но ничего поделать с этим она не могла.

— Чарли, дорогая, ты сказала отцу, куда направляешься? — осмелилась спросить коза Шарлотту перед уходом. Та уже обернулась в тёплую серую накидку и завязывала голубоватые атласные ленты на груди.

— Разве ему было когда-то дело до моих свиданий? — хмыкнула она.

— Значит, ты признаешь, что это свидание? — Гретта застыла на ступеньках большой парадной лестницы, в её повседневном белым с чёрным платье без излишеств и украшений она ни чем не отличалась от прислуги: швеи-ехидне и жабы-дворецкого. Они были также огорчены и взволнованы, как Гретта, но старались не подавать виду.

— Почему бы нет? Ноэль интересный молодой зверь. Он рысь, как и я. Богат, занимателен в общении, не придирчив к еде.

— Ты не находишь, — помялась коза, — его малось странным?

Шарлотта строго глянула через плечо:

— Хм! Я отлично разбираюсь в своей породе, Гретта! Не надо меня наставлять!

Шарлотта хлопнула дверью, и все в комнате одновременно вздохнули.

Роузсток представлял собой маленький закрытый райончик на улице Плакучих Ив. Ивы росли здесь повсюду: на обочинах дорог, между домов и даже на самих домах. Это сейчас они больше походили на метелочки, летом же их длинные тонкие веточки щекотали землю, развевались на ветру, как лошадиная грива. В ивовых тенях томились некрупные домишки, книжные магазинчики и уютные ресторанчики «на свежем воздухе». Поскольку в сезон Роузсток привлекал внимание гостей города, ценники здесь были до ужаса высоки.

Карета Шарлотты притормозила у чёрных кованных ворот. Она заплатила за вход одну среднюю серебряную и гордо затопала по мощеной разноцветными камнями дорожке. Ноттэниэль, как они и условились, ожидал её у памятной доски из серого камня: та стояла на постаменте, как надгробие самой роузстоковской истории.