Таня Мороз – Сборник рассказов ЛитО «Щеглы» (страница 2)
– Глашенька, родная, прости! – волком взвыл он и, кубарем скатившись вниз, бросился за ней. Следом метнулась Катерина.
Догнав Глафиру у калитки, она бросилась перед ней на колени.
– Прости меня, подлую, если можешь! Виновата я! Знала, что нельзя его любить, да не устояла… Прости, Христа ради, прости! Завтра же отсюда уеду, ты только прости!
Молча перешагнув через бьющуюся в рыданиях Катю, Глаша собрала немудрящий узелок с вещами и ушла жить к матери.
На следующее утро Катерина уехала в город и вернулась в родное село только спустя долгие тридцать лет. Замуж она так больше не вышла.
Через полгода Матюше все же удалось вымолить у жены прощение. И никогда больше они не вспоминали о случившемся. Но, хотя Катя и взяла на себя вину, сам-то он прекрасно помнил, как было в действительности, и жестоко страдал все это время, слушая перебранки женщин.
И только сейчас, заново переживая события тех далеких лет, дед Матвей нашел в себе силы признать, что вел себя в той ситуации не по-мужски трусливо, чтобы не сказать – подло. И что пришла пора восстановить поруганную справедливость.
Крякнув и поплевав на окурок, дед кинул его в поддувало печи и решительным шагом вышел на крыльцо. Не обращая на него никакого внимания, женщины продолжали вяло переругиваться. Матвей кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, и крикнул жидким фальцетом:
– Хватит воевать-от, бабы! Хватит. Это ведь я виноват в том, что вы стали врагинями на всю жизнь! Я так испугался тогда, что ты от меня уйдешь, Глафира, – мотнул он жиденькой бороденкой в сторону жены, – что свалил всю вину на Катерину. А это неправильно. Грешили-то оба, а расхлебывать пришлось ей одной.
– И ты прости меня, Катя. – повернулся он к остолбеневшей от изумления соседке. – Куда ни кинь – я во всем виноват! Однова только и дал слабину, а всю жизнь маемся… И сколько нам еще той жизни осталось? Не хочу помирать с грехом на душе. Простите, бабоньки, если можете.
Закончив прочувствованную речь, дед Матвей церемонно поклонился им в пояс. И, с трудом разгибаясь, с изумлением почувствовал, как темнеет в глазах, а из-под ног с шумом уходит земля.
Очнулся он уже в комнате на диване. Полежал немного с закрытыми глазами и припомнил, что вроде как потерял на крыльце сознание и упал. Значит, сюда его перенесли. Кто же, интересно?
Хлопнула дверь.
– Спасибо тобе! – послышался благодарный голос жены. – Как же ты вовремя рядом оказалась! А то как бы я одна этого кабана в дом заташшила!
Дед понял, что кабан – это он, и затаился, слушая дальше.
– Докторша сказала, покой ему нужен… Ты говори, ежели чего надо. Я завсегда помогу. – раздался второй голос, услышав который Матвей чуть не свалился с постели от удивления. Это был голос Екатерины Тимофеевны, лютой врагини его жены!
– Блазнится мне, что ль? – оторопев, подумал он.
– Вдвоем-то мы его скорее вытянем! – непривычно мягко произнесла Глафира. – Пушшай сто лет живет старый греховодник. Делить-то нам с тобой уж боле нечего! – лукаво хихикнула она.
– Так ты на меня вовсе зла не держишь? – услышал порозовевший после этих слов дед голос Катерины.
– Да я что? Я отходчивая. Никогда на тебя шибко и не серчала. Понимала, что супротив моего Матюшши редкая баба устоит… – с самодовольным смешком ответила Глафира. – Я пушше для порядку ругалась. Чтоб впредь неповадно было!
Раздались звуки поцелуев, шмыганье мокрых носов. И сквозь прищуренные веки деду Матвею явилось чудное виденье: обнявшись, словно сестры, в дверях стояли заклятые врагини и с одинаковой нежностью смотрели на него.
– Чудны дела твои, Господи! – озадаченно подумал дед. – Бабоньки-от, похоже, помирились у мово смертного одра… Теперь, однако, бдить надобно, чтобы они супротив меня сообча военных действий не начали. Ведь, почитай, боле полсотни лет друг на дружке тренировались, поднаторели в этом деле!
И, повернувшись на другой бок, дед сладко захрапел.
Милена Миллинткевич
Родилась и живу в Краснодаре. По образованию педагог. Нравится наблюдать за людьми, подмечать эмоции, переживания. Пишу стихи и прозу в жанрах философская и ироническая лирика, психологическая драма, реализм, современная проза, поучительные сказки для детей и взрослых.
Лауреат трех литературных конкурсов. Издавалась в коллективных сборниках. В 2019 году вышел авторский сборник рассказов. Готовится к выпуску первая часть романа–дилогии «Басурманин. Дикая степь».
Страница автора: https://vk.com/milenamillintkevich
Маленькая история большого мастера
Сказка-притча
– Мир вашему дому, сид Фархад! Вот, экскурсию к Вам привел.
Просторная лавка чеканщика наполнилась шумным многоголосьем.
– Мир всем, кто идет правильным путём. Заходите, прошу. Я рад гостям. – Отозвался хозяин, улыбаясь.
– Пожалуйста, уважаемые. Только посмотрите на эти чудесные предметы! С какой теплотой они изготовлены! В каждой вещи чувствуется рука мастера. Изумительные чайники и подносы, любой стол украсят! Как искусно сделаны, взгляните! Двух похожих вы тут не найдёте, – рекламировал товар гид. – А светильники! Во всём Марокко таких больше не сыщете! Разве я вас обманул, сказав, что отведу к лучшему мастеру в Медине? Посмотрите, филигранно выполненная чеканка великолепна, ажурные кружева у светильников восхитительны. Видите изящество этих плафонов? Взгляните, как волшебные тени прячутся в потоке золотого света?
Покупатели восхищались работой мастера, переговаривались, вздыхали. Словно к чему-то хрупкому бережно прикасались к узорчатым куполам бронзовых светилен, ловили своё отражение в зеркальном блеске латунных подносов, восхищались утончённостью линий медных подсвечников причудливой формы. Туристы разбрелись по лавке, а гид все нахваливал уникальность столовых приборов, красоту великолепных сахарниц и величавость чайников на витых ножках с изящно изогнутыми носиками, гордо возвышающихся над прочей посудой.
Сид Фархад давно свыкся к этим шумом. Его младший брат работал гидом в агентстве по соседству и часто приводил в лавку туристов на экскурсию: завлекал красотой чеканной посуды, рассказывал о процессе создания подсвечника или тарелки, удивлял волшебной игрой теней и света. После такого представления никто без покупки уйти не мог. Чеканные столовые приборы, джазвы и чайники, сахарницы и тарелки, подносы и подсвечники, светильники настольные и потолочные были штучным товаром, сделанным аккуратно и с большой любовью. Роскошь и великолепие так и манили гостей расстаться с наличностью.
Этот визит ничем не отличался от предыдущих, разве что… Внимание хозяина привлёк посетитель. Он появился в лавке, когда шумная толпа туристов уже заполонила собой всё пространство. Стараясь оставаться незаметным, он встал в стороне и с интересом взирал на многоликую публику. Пожилой. Не турист – одет, как все марокканцы. Не суетлив. И лицо. Что-то в нём было неуловимо знакомым. Ах, да! Хозяин узнал гостя! Сколько лет прошло с тех пор…
…Бабушка сдёрнула покрывало со спящего мальчика.
– Фархад! Просыпайся! Твой дед, отец и братья давно уже в лавке. Один ты лежишь, как сид. Поднимайся!
Нехотя разлепив глаза, Фархад встал с кровати.
– Поторопись! В школу бегом бежишь, а как в мастерской помогать – не поднимешь. Деньги сами себя не заработают.
Наскоро перекусив лепешкой с кусочками вареных овощей, Фархад выскочил из дома и помчался со всех ног. Медина встретила его горячим воздухом, пронизанным какофонией звуков и духотой. Мальчик бежал по узким улочкам, а мимо него проносилась вся многогранная палитра старого города, наполненная буйством красок и восхитительными ароматами пряностей и марокканского кофе. Вот в этой улочке живут гончары. Их изящные, украшенные диковинными росписями кувшины, горшки и тарелки так любит мама. А вон в той торгуют специями. Бабушка без них ничего не готовит. Невообразимо дивный аромат наполнял горячий воздух терпкими нотками корицы и гвоздики, тяжёлыми тонами перцев и куркумы, невесомыми нитями запахов жасмина и базилика. Пробежав мимо тележки зеленщика, Фархад наклонился и подобрал с земли веточку мяты. Она всегда очень кстати, ведь его путь лежит мимо мастерских Шауара квартала Таннеурс, знаменитых своими кожаными красильнями. Стойкий густой дух этого места не сравнится своей насыщенностью с кварталами, где торгуют парфюмом, маслами и специями. В огромных каменных чанах в растворе куриного помета, источающего едкий запах аммиака, кожевенники замачивают шкуры животных, из которых после окраски делают сумки, ремни, обувь и прочие сувениры. Очень элегантные. Но брр… как же тут неприятно пахнет. Можно отправиться в мастерскую другим путем и избежать «удовольствия насладиться» жуткими запахами, но так короче.
– Балек! Берегись!
Задумавшись, Фархад чуть было не столкнулся с гружёным шкурами осликом. Что и говорить, улочки в старом городе не просто тесные: стены домов стоят близко друг к другу, крыши навесов соприкасаются, закрывая узкую полоску неба. Тут порой двум людям не разойтись, не то, что осликам разъехаться. Есть, конечно, улочки просторнее: на них блещут своей красотой медресе и мечети, которых на Медине огромное множество. В кварталах, где торгуют одеждой и коврами тоже свободно. Но в основном на улицах Медины очень тесно. Хорошо, что тут не ездят машины – редкие скутеры и мотороллеры не в счёт.