Таня Левинсон – Вокруг света с любовью. Сборник рассказов (страница 5)

– Спасибо тебе, дедуля. Ты мне здорово помог! – произнесла она вслух, обращаясь к мосту. – Я поняла, что прошлое никуда не уходит. Оно живёт с нами рядом – своей прекрасной параллельной жизнью. Из него мы черпаем мудрость и умиротворение, оно – наша сила и поддержка, наш импульс в будущее.

Благодарна тебе за помощь! Буду помнить тебя всегда!

И тут ей показалось, что огромный бетонный мост слегка качнулся, давая понять, что слышит её… А может, это был порыв ветра… Алька постояла ещё немного, наслаждаясь вечерней прохладой и красотой горного заката, потом не спеша пошла дальше.

Тёплый асфальт заботливо согревал своим дыханием, воздух звенел мелкими колокольчиками тишины, пахло уютом и эвкалиптами… Ах, какое удовольствие быть ЖИВЫМ, снова чувствовать, ощущать каждой клеточкой что ты ЕСТЬ!

Впереди виднелись огни альберга.

Появившиеся из темноты немцы, увидев Альку, радостно замахали руками – будет с кем сегодня разделить ужин!

Утром на пороге осталась пара походных ботинок и записка:

«Free, you can take it, amigo. Buen Camino!»3

Натали Кантор, Израиль

Фотограф и видеограф, музыкант и филолог – закончила филологический факультет университета.

«Первые попытки писать рассказы были во время учебы. Сейчас пишу мало и редко, только когда приходит вдохновение. Живу в Ашкелоне, Израиль».

Петровна

Утро не заладилось. Петровна встала с головной болью и вышла на кухню. На неё безнадежно взирали тарелки из раковины, которые нужно было вымыть ещё вчера, но было лень. Петровна выглянула во двор, задумчиво почесала за ухом кота, потом тоскливо поплелась к раковине.

Вечером, засыпая, она представляла себе, как сегодня в пять минут управится с грязной посудой, а потом свернет горы: то есть покрасит стены, наготовит пять кастрюль, вымоет окна и наконец-то начнет учить английский, который обещала себе учить хотя бы по уроку в день ещё когда закончила школу, 40 лет назад…

В общем, планы были наполеоновские. Петровна вздохнула и протянула руку, чтобы убрать термос в шкаф. Взяла его и задумалась.

Она вспомнила, как в голодные годы, когда им, городским, давали от завода делянки под огороды, ездила туда всё лето, и полола картошку, не разгибая спины. И как в один прекрасный день она собралась ехать на огород, чтобы выкопать плоды трудов своих, и её старенький, тогда ещё живой отец захотел ей помочь. И как они ехали утром на трамвае до вокзала, откуда нужно было ещё 4 часа ехать электричкой до этого треклятого огорода, который отнимал у нее полжизни.

Но трамвай пришёл не по расписанию, и когда они вышли на той остановке, от которой было ближе всего к вокзалу, и она поняла, что до отхода электрички десять минут, а бежать ещё пару километров с сумками на колёсах, между прочим, и лопатами, она сказала папе, чтобы не бежал. Если не успеет, пусть идет домой. А сама понеслась по тому чёртовому спуску до вокзала, каждую секунду получая удар лопатой по ноге.

Каким-то чудом она успела на эту электричку, забралась в вагон, и всю дорогу думала, потирая свежие синяки на ногах, успел ли папа. И сама для себя решила, что он не успел и поехал домой. Конечно, ведь ему уже было за 70 – не те годы, чтобы конём скакать за поездами, с сумкой и лопатой наперевес.

Но когда она высадилась на своей станции, а электричка ушла, вильнув хвостом копоти, Петровна увидела папу. Он стоял на щебёнке и доставал из сумки такой же термос, как тот, который она собиралась поставить в шкаф. Сумка была мокрая, а в термосе звенело битое стекло от колбы.

Папа успел запрыгнуть в последний вагон, а он остановился там, где нет перрона, и прыгать с него было высоко. Папа спрыгнул и упал. Сумка ударилась о шпалу, и весь чай вытек на пыльный щебень. Петровна смотрела в шкаф, видела старенького папу с разбитым коленом и разбитым термосом в руках, и её душили слезы… А из раковины на неё безнадежно смотрели грязные тарелки…

Елена Майзлин, Израиль

«Я не писатель, а только учусь. Хотя я даже не знаю, хочу ли им быть. Я пишу, потому что не могу не писать. Для меня это как второе дыхание, как танец, в котором я забываю обо всём. Писать для меня – наверное, самое любимое занятие. Поэтому очень хочу жить в маленьком доме в лесу и писать, иногда выходя в город, толпу, народ, потому что шум тоже люблю.

Я филолог, преподаватель русского языка и литературы. Но это было в прошлом. Я уже 20 лет живу в Израиле. Какое-то время была редактором небольшого русскоязычного издания. Сейчас у нас с мужем семейный туристический бизнес – занимаемся организацией туров в Израиль.

Я очень люблю Израиль, неисправимая сионистка и оптимистка насчет его будущего, и много пишу именно о нём. Что вижу на улицах нашей страны, о том и пишу – небольшие рассказы. Буду очень рада, если они подарят вам минуты радости и вдохновения».

Человек мой маленький

«Люди, полагающие, что они никому не нужны, на самом деле часто самые нужные».

Эрих Мария Ремарк

Да-да, это я про тебя говорю! Ты, тот, кто сгорбился, чтобы тебя не видели, в сереньком пальто. Сделай шаг вперед, выйди из толпы. Подойди ко мне поближе. Я хочу, чтобы ты получше рассмотрел небо. Видишь? Тут звезды, и тут… А вот там справа – темно. Нет звезды. Хотя вчера она еще была. Знаешь, почему?

Человек один вчера умер. Незаметный такой, скромный. Никому не мешал. Тихо жил себе, трудился все время и вот так же тихо умер. Я при жизни-то на него внимания не обращала, а смерти его уж тем более могла не заметить. Так и исчез бы он из моей памяти, как будто его и не было никогда. Но я увидела вчера, как падала звезда. Она была там, где сейчас зияет темная дыра. И мне стало ясно, что это человек тот прекратил дышать.

Сейчас, когда я смотрю на небо, то думаю, насколько было бы светлее, если бы там снова зажглась звезда. Но нет. Ее там уже не будет никогда… И поэтому я буду помнить об этом человеке.

Ты плачешь? Не плачь. Давай поговорим о тебе. Думаешь, ты маленький? Незначительный? Никому не нужный? Брось! Твоя звезда – вон там. Видишь? Смотри, как красиво. А если она потухнет? То-то же! Без тебя никак. И знаешь, ты мне нужен. Почему? Я тоже маленький. Не веришь? Говоришь, моя звезда гораздо ярче твоей? Да тебе так кажется! Это я просто в красном пальто. Мама на меня его в детстве надела, сказала, что без него я буду серой, как мышь. Поэтому мне и приходится в нем ходить. И вид делать, что я такая яркая вся из себя.

Сейчас тебе расскажу одну историю. Дедушка мой был скромным очень. Войну прошел всю. О подвигах своих говорил, как о простом чем-то, незначительном, и только, если попросишь. Всегда в тени был. Незаметный такой. Ни от кого ничего он не требовал, наоборот, старался быть нам не в тягость. Умер тихо, с улыбкой на губах. Когда я о нем думаю, сладостная боль пронзает мое сердце. Думаю часто. Образ его яркий.

О, я еще кое-что вспомнила! Картину как-то видела – художницы израильской одной. Человек гуляет по Яффо. Одет он просто очень. Сутулится слегка. На лице застенчивая улыбка. Палочка в руках. Идет человек этот по узкой улочке, фонарь фигуру освещает. А за ним кошки гурьбой.

Заинтересовала меня картина. С художницей списалась. Оказалось, живой это человек. Инвалид израильской армии. Был ранен в какой-то войне. Теперь живет тихо. Гуляет сам по себе. Кошек кормит и от собак защищает. Однажды даже на руки кошку схватил, когда на нее собака напала. Не побоялся, что укусит его. Художница говорит, хороший человек, скромный очень, молчаливый. Не хвастается своим участием в войне. Говорит об этом со стеснением. Родные знают все и любят его, а люди, повстречав на улицах старого города, думают, дурачок, наверное, местный, с бродячими кошками якшается. И я бы так думала, хорошо, что узнала историю его. Теперь не забуду.

Боже, как же это замечательно! Тебя трогают эти истории? Меня – да… Ах, как щиплет сердце. Соприкосновение с чем-то очень важным. Я чувствую, что Господь любит скромных, маленьких! Больше, чем больших и ярких. И чтобы мне не говорили, чувство это подлинное. Я его не придумала. Оно появилось во мне как откровение, знание свыше. Возможно, даже от самой звезды.

Недавно у меня очень сильно сердце щемило. Совсем свежая история. «Сотни людей пришли проститься с Моти Бен-Шаббатом, который утонул, спасая людей во время наводнения в Нагарии».

Моти помог трем людям выбраться из машины. Потом он снова бросился в воду, подумав, что в салоне остался малыш. Его затянуло мощным течением, и выбраться он уже не смог.

Меня так потрясло это событие, что я начала искать информацию про этого героя. Я прочитала, что говорила его мать на похоронах: «Он всего себя отдавал другим»; и также его отец: «Мой сын был скромным и тихим. Всегда искал, как помочь другим. В пятницу он всегда покупал пакеты со сладостями, которые раздавал в синагоге. Везде, где нужна была помощь, он приходил первым. Когда у него заканчивались деньги, то он просил у меня под видом того, что он хочет купить себе одежду, а на самом деле покупал продукты нуждающимся».

Я по этому Моте три дня плакала. И сердце мое, мне кажется, стало светлее. Его я не забуду.

Ты понимаешь, для чего я тебе все это рассказываю? Я хочу, чтобы ты обрадовался своей малости. Чтобы она в тебе звезду зажгла.