Таня Кель – Температура страсти (страница 9)

Вэла хихикнула, прикрыв рот ладонью, а я молча улыбалась. Держала поднос.

Главное, не отвечать. Им надоест, и они просто свалят.

Лиана повернулась к людям, которые стояли рядом и внимали каждому слову королевы, и произнесла чуть громче, будто делилась наблюдением со старыми друзьями.

— Одни гуляют, другие работают. Каждый на своем месте. Это же почти талант.

У меня сжались зубы, но улыбка не дрогнула, только пальцы на подносе побелели, но этого никто не видел.

Кровь прилила к лицу, и я уже открыла рот, чтобы что-то сказать. Не знаю что. Наверное, ничего умного, потому что от прилюдного унижения у меня мозг отключается первым. Тет-а-тет все работает иначе, но сейчас вокруг толпа.

И тут за спиной Лианы выросла тень. Лэкс.

Он обошел девушку и встал рядом, скользнув взглядом по стенду, подносу, чуть остановился на моем лице. Но я не могла сказать, о чем он думает, потому что он прятал все свои эмоции.

Лэкс взял батончик, откусил и, не торопясь, прожевал.

Все молчали, смотря на него и ожидая. Потому что это Ремингтон. И его слово решающее.

Он заговорил негромко, стряхивая с пальцев крошки, но студенты слышали все.

— Лиана, ты же на четвертом курсе, да?

— Мы же с тобой учимся, Лэкс, ты чего? — прыснула девушка.

Она по-прежнему широко улыбалась, видимо, по инерции.

— И до сих пор живешь на папину карту, — продолжил он, разглядывая обертку батончика. Из его рта шел пар, и я засмотрелась на его губы. — Это тоже талант, только другой.

Улыбка Лианы застыла. А меня будто прибили к месту. Я не ослышалась? Лэкс Ремингтон сейчас не прихлопнул меня, как комара, а защитил? Это не галлюцинация?

Он бросил обертку в урну, посмотрел на Лиану и спокойно закончил:

— Она за пять часов заработала больше уважения, чем ты за четыре года, стоя у стены с бокалом.

Вот это поворот. Всех накрыло оглушительной тишиной, а Вэла отступила на шаг, как будто боялась, что ее тоже заденет этой волной осколков от Ремингтона.

Лиана хлопала ресницами и не могла найти ни единого слова, будто в мгновение стала немой.

А потом Лэкс повернулся ко мне, погрузив меня в бездонный омут своих хвойных глаз. Но в его взгляде не было ничего. Ни жалости, ни теплоты, ни одобрения. Больше веяло морозным холодом.

И все же у меня обожгло грудь изнутри. Будто он протянул руку и сжал мое сердце.

Ремингтон развернулся и ушел, убрав ладони в карманы дорогого пальто. Даже не оглянулся. А я вдруг увидела сбоку Зорна. Он наблюдал откуда-то издалека за всем этим и потом тоже исчез. Странно. Обычно Зорн шумный и его заметно из другого конца, но не в этот раз.

Лиана стояла еще несколько секунд, глядя вслед Лэксу, а потом выдохнула, поправила сумку на плече и пошла прочь. Вэла засеменила за ней, не поднимая глаз.

Я стояла с подносом. Улыбка на моем лице давно умерла, но никто не смотрел. Все разошлись, и стенд опустел.

Я прислонилась к стойке. Надо прийти в себя и все перемолоть.

Меня защитил Лэкс Ремингтон. Публично. Жестко. И так красиво.

Зачем он этот делает? Вспарывает меня, дразнит, наблюдает и вдруг встает стеной, когда кто-то другой пытается сделать мне больно. Будто право причинять мне боль принадлежит только ему.

Мысль была неприятной и странной.

Но надо работать дальше. Деньги сами себя не заработают.

Я подняла поднос, разложила новые образцы и натянула улыбку.

Еще два часа и я свободна.

Но на этом приколы не закончились. Через полчаса я увидела Вэлу рядом. Она болтала с какой-то девушкой, причем довольно громко. Они что-то свое обсуждали, пока их взгляды не переместились на меня.

— Мне ее так жалко, ты не представляешь, — ворковала Вэла, и я слышала каждое ее слово. — Бельмар работает на ярмарке за копейки. У нее даже телефон треснутый. Нет, серьезно, я видела. Знаешь, иногда думаю, зачем таким вообще давать гранты? Все равно же не вытянут. Ну это… как посадить цветок в бетон. Красиво, но бессмысленно.

Я сделала вид, что оглохла. Ее подруга же просто покивала, и они ушли.

Только сейчас поняла, что мои руки дрожали от обиды и ярости. Эти чувства стояли комом в горле, не давая сглотнуть.

Вот же стервы! Они делали вид добрых и жалостливых девочек, а на самом деле были акулами такими, что не дай бог с ними столкнуться. Проглотят и не подавятся.

Доработав оставшиеся два часа, я получила конверт с деньгами и вышла на парковку.

Там было пусто. Фонари гудели, разливая желтый свет по мокрому асфальту. Пахло осенью.

Черт. Мне еще до общаги идти минут сорок, а ноги просто отваливались.

Такси вызывать не хотелось, к тому же это деньги. Ну, значит, кое-как добреду.

— Тебя подвезти? — услышала я мужской голос и обернулась.

На капоте серебристого седана сидел Зорн. Он болтал ногами, как мальчишка. Его куртка была нараспашку, волосы растрепаны, а на лице я снова видела теплую улыбку.

— Да ладно. Я не кусаюсь, если только чуть-чуть, — усмехнулся он.

Я стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри растекается усталость. Она держалась во мне весь день, но сейчас вырывалась наружу. И совсем не хотелось отказывать.

— Ты что, караулил? — спросила я, подходя ближе.

— Не-а. Просто случайно оказался на пустой парковке в десять вечера. Такое же бывает.

Я хмыкнула. Зорн ждал меня. А вот это уже интересно.

Он соскочил с капота и открыл пассажирскую дверь, склонившись в шутовском поклоне.

— Карета подана, рыбка.

— Не называй меня так, — пошла я к машине. — Это как-то унизительно. Кажется, будто ты забыл мое имя и теперь я буду рыбкой, кошечкой, зайчиком…

— Мирэль, — выдохнул он, и я замерла прямо перед ним.

Теперь он так смотрел, что у меня пересохло во рту. Как будто я единственная.

Из многих, Мирэль. Из многих. Не обманывайся.

Тряхнув головой, я села и откинулась на подголовник. Закрыла глаза и почувствовала, как ноги гудят.

А когда Зорн сел на водительское место, то что-то включил и мое сиденье стало нагреваться, отчего из моей груди вылетел стон удовольствия. Ведь, оказывается, я еще и намерзлась.

— Боже, не делай так, — низко завибрировало его тембром где-то рядом.

Я открыла веки и увидела нависшего надо мной Зорна. Его глаза цвета летнего неба потемнели и стали почти синими в этом свете. И в них плавало что-то жгучее, жадное и голодное.

— Эм-м. Так мы едем? — стушевалась я и заерзала, не зная, куда себя деть.

— Конечно, — усмехнулся он.

Кажется, ему понравилось то, какое он произвел на меня впечатление.

Первые несколько минут мы ехали молча. Зорн не лез с вопросами, не спрашивал, как прошел день и почему я работала на ярмарке. С ним было как-то просто. Парень вел машину, постукивая пальцами по рулю в такт тихой музыке из колонок.

А потом заговорил. О ерунде.

— Прикинь, я как-то перепутал корпуса и час просидел на паре у юристов. Мне реально казалось, что это мой поток. А я ни хрена не понимал, о чем они говорят. А когда врубился, то боялся встать. Так и сидел до конца лекции с умным видом.

Я засмеялась. В этом весь Зорн. Невнимательный, взрывной, яркий, неуклюжий.