Таня Кель – Медведь для огненной волчицы (страница 5)
— Кастовая физиология оборотней. Меня зовут Брен Велд. Я буду вести ваш курс.
Говорил он медленно, и я погрузилась в раскаты его голоса. А в голове мысли скакали бешеными белками.
Тот, кто вытащил меня из бара, был профессор Велд. И он будет вести весь мой курс.
Сучье вымя!
Он меня узнал вчера, а виду не подал. Обошёлся со мной как с любой курсанткой, которая заблудилась в коридоре. Не хотел, вероятно, светиться. Может, и так. Может, ему всё равно. И меня это тоже устраивает. Наверное.
— Мы будем работать с четырьмя основными кастами нашего курса: волки, медведи, лисы и лоси, — продолжал Велд. — Людской контингент проходит смежную программу. Начнём с самого распространённого. С волков.
Он повернулся к доске за спиной, взял мел и столбцом начал выписывать: частоту обращения, скорость, болевой порог трансформации, предел устойчивости к частичной форме.
— Волки. Полное обращение — от двух до пяти секунд у здорового альфы. От четырёх до девяти у беты и до пятнадцати у омеги. Обратное обращение — те же цифры, плюс двадцать процентов. Болевой порог — умеренный и распределён равномерно по телу. Волки являются самой обычной кастой, её все прочие берут как точку отсчёта.
Дальше он говорил, что медведи обращаются до пятнадцати секунд. Они трансформируются редко. И рабочая форма — частичная. До пояса или по рукам.
Он положил мел, опёрся ладонью о край кафедры, и я опять уставилась на его руки.
Да лисой мне по морде! Сколько можно?
— Лисы обращаются быстро, — вещал Велд. — От одной до трёх секунд. Но у лис есть особенность: они долго держат частичные формы с сохранением человеческой речи. Это делает их пригодными для разведывательной работы. Чем все и пользуются. Болевой порог низкий. Лиса трансформируется легко и часто, зато плохо переносит рваные раны в форме.
Я всё прилежно записывала, а в голове у меня творился хаос. Думала я совсем не про тему трансформаций.
— Каста лосей — самая редкая и старая. Полное обращение идёт до сорока секунд. У лося скорость проигрышная, зато он идёт в бой массой. У них крайне длинная удерживаемая частичная форма, до нескольких часов. И они лучшие по устойчивости к боли. Это связано с особым строением нервных корешков. Расскажу подробнее на пятой лекции. А теперь тонкое место. Все касты имеют такое явление, называемое резонансом: определённые сочетания родовой крови дают трансформации, срывающиеся от внешних раздражителей. Это врождённая аномалия родовой линии. — На этих словах он на секунду посмотрел на меня, и его взгляд задержался. — Иногда клановая, иногда индивидуальная. Такой оборотень может уйти в частичную форму от запаха, звука или эмоциональной перегрузки без сознательного пуска. Мы такие случаи учитываем на медосмотрах. Это особенность, требующая осторожности. Её важно знать, чтобы не ставить носителя в условия, в которых он сорвётся.
Дальше он рассказывал про клинические примеры. И больше на меня не смотрел.
Когда лекция закончилась, мужчина оглядел аудиторию и произнёс:
— На следующей неделе будут гибридные формы и болевые пороги. Свободны.
Все зашевелились и зашуршали тетрадями.
Я досидела, пока не ушёл последний студент, и медленно спустилась. Встала напротив кафедры. Велд складывал что-то, отмечал в листе, на меня голову не поднимал.
Мы молчали. И только когда он дописал, посмотрел на меня.
— Что-то непонятно по лекции, кадет?
Его голос был чисто преподавательским. И меня это почему-то взбесило.
— Ты всех молоденьких девочек в барах целуешь? — вырвалось у меня.
Он несколько секунд прожигал меня тяжёлым взглядом. Я не выдержала и первая отвела глаза в сторону.
— Кадет Норд. В академии на «вы» обращаются к старшим преподавателям и офицерам. Для тебя — профессор Велд либо господин Велд. Запомни это к следующей лекции.
Почему внутри так злобно всё кипело? Я не знала.
— Поняла, господин Велд, — посмотрела я на него. — Но мне интересно, будут ли последствия…
Я оборвала фразу специально. Пусть теперь он достаёт наружу то, что я вслух не сказала.
— От поцелуя? — Уголок его губ дёрнулся. — Насколько я помню, в баре я тебя вытаскивал из-под четверых мужиков в форме. Я к тебе не приставал.
— Я бы сама справилась, — тявкнула я.
И только потом прикусила язык. Вот играла во мне какая-то тупая деревенская гордость, из-за которой говорила всё подряд.
Велд долго на меня смотрел, а после положил ладонь на край кафедры и отодвинул её от себя.
— Тогда покажи, кадет Норд. Продемонстрируй, — произнёс он спокойным голосом, добавив в него металлические нотки.
Я не сразу поняла и на секунду зависла. Чего он от меня хотел? Хотя нет. Знала. Боевых навыков.
Срань медвежья!
Но кадет-альфа отказаться от такого вызова не может. Уж лучше в деле проиграть, чем в отказе.
Я подошла, и между нами оставался метр.
Дед учил меня многому. В основном драться грязно: локоть в кадык, колено в пах, каблуком по подъёму ноги. Никакой спортивной честности.
Сделав быстрый выпад, я одновременно левой пошла ему в горло, чтобы ударить костяшками в кадык.
Его правая рука схватила мою кисть, и вторая зашла под локоть. Секунда, и я стояла спиной к мощной груди, а моя рука была заведена вверх между лопатками.
Я дёрнулась, сопротивляясь. Попыталась ударить его ногой. Махнула головой, чтобы попасть в лицо, но он ловко увернулся.
Это заняло мгновения.
Мужчина держал меня аккуратно и крепко. Каждое моё движение гасил, потому что знал его. Так действует хищник, который дрался всю жизнь.
Из-за того, что я, как дура, барахталась, мужчина прижался плотнее. Я чувствовала его горячую грудь.
И вот тут у уха я услышала дыхание. Он коротко выдохнул. И совсем не так, как должен преподаватель.
Секунду я ещё находилась в его медвежьих лапах, а потом он отпустил меня и отошёл назад. Поправил рукава мундира.
— Свободна, кадет Норд, — услышала я.
И то, как он это произнёс… с лёгкой хрипотцой в голосе.
Я лишь на секунду обернулась, а после одёрнула китель, подобрала тетрадь и пошла к двери. Чувствовала его взгляд своим затылком.
В коридоре я дошла до окна и остановилась, приложив ладонь к стеклу. Холод сейчас мне был в самый раз.
Святые волки, он будет вести мой курс, и я буду видеть его каждый день. А я только хуже делаю, пытаясь поддеть его. Так глупо и по-детски. Зачем? Между нами никогда ничего не произойдёт вновь, потому что теперь нас разделяет ещё и устав академии. Но сердце так стучало, что я не смогла в конце ничего сказать и даже взглянуть на него.
Нет-нет-нет. Не стану об этом думать. Накосячила, ладно. Не страшно. Дальше сделаю вид, что мы не знакомы.
Оттолкнувшись ладонью от стекла, я пошла на следующую пару, а по дороге дышала через рот, пытаясь успокоиться. Так в голове меньше застревал его запах, который, кажется, делал из меня помешанную.
Глава 5
Заперев дверь, я задёрнул шторы и сел разбирать её бумаги.
Архивариус тянул с этим несколько дней, но старый лис знал: если новый преподаватель-медведь запрашивает досье первокурсницы — лучше выдать и остаться при своих зубах.
Итак. Айла Норд. Двадцать лет. Родилась в деревне на северо-западе. Мать умерла в родах. Отец — прочерк. Её растил дед. Торвальд Норд. Сержант в отставке и старейшина мелкого клана.
Бабки в графе не значилось.
Я сначала перелистнул, ведь по форме положено имя и девичья фамилия, хотя бы год смерти. Но ничего не было.
А вот это странно. Такие вещи по невнимательности не делаются.
Откинувшись в кресле, я задумался.
Значит, тогда в баре я не ошибся. Я помнил старуху в горах, к которой отец возил меня в семь лет. Он хотел показать, как выглядит настоящая кровь. И красный волос я с тех пор ни разу не встречал, пока не вошёл в бар два дня назад.
Смешно вышло. Заглянул случайно и задержался из-за неё. Думал, это конец истории.
Хороший из меня получился преподаватель. Сначала в баре целую, потом разбираю досье, как влюблённый юнец.