Танна – Не жена (страница 37)

Женщина показала как надевать памперс, как кормить и купать дочку, а потом уехала.

Ночь оказалась очень тяжелой. Катюшка так горько плакала, что я ощущал себя беспомощным. Сменил памперс и накормил смесью. Долго носил на руках, прижимая к себе маленькое тельце дочери. Запеленать нормально у меня не получилось, поэтому, кое-как завернув в пеленку, уложил в теплое одеяльце и ходил по дому, укачивая.

Пробовал даже давать пустышку, но дочка постоянно ее выплевывала, а мне приходилось ее тут же мыть.

В итоге, когда Катюша заснула, я тоже вырубился в кресле.

На следующий день я взял Катюшку с собой в больницу к Карине. Остро надеялся в душе, что тонкий голосок дочери разбудит Карину и она наконец-то очнется. Взяв все необходимое, и устроив дочку в специальном кресле, выехал.

Нас не хотели пропускать. Пришлось вызывать главврача и беседовать. В итоге, добился разрешения на посещение с ребенком.

В палате передал внучку ее деду и сел рядом с кроватью Карины, ласково погладив тонкие пальчики моей девочки.

Когда наша дочка заплакала, требуя, чтоб ее накормили, я заметил, что у Карины начали двигаться глаза за закрытыми веками. Тут же вызвали врача. Но осмотр ничего нового не дал. За исключением того, что движения глаз, все-таки хороший признак. И, возможно, Карина скоро очнется.

В течении следующей недели мы с дочкой ездили навещать ее маму. Карина все так же спала.

Я постепенно привыкал к ежедневному уходу за Катюшкой. И теперь вообще не мог представить свою жизнь без нее. Я так сильно полюбил малышку, что меня ужасали мысли о том, что я раньше мог думать, что она не моя. Моя. Любимая и самая лучшая дочка.

И Карина моя. Всегда была моей. И будет снова. Вот только очнется, скажу как сильно люблю ее и не представляю свою жизнь без нее.

Три недели уже прошло, а моя девочка так и открыла свои красивые глазки. Это очень сильно пугало. Прогнозы врачей были неутешительны. Ее всесторонне обследовали, но вернуть в реальную жизнь не могли. Я плохо спал. Просыпаться, чтоб накормить или переодеть дочку, я уже привык за это время. А вот в те моменты, когда спал, меня преследовали кошмары. Во сне я видел себя со стороны. Как кричал на нее, бросая те ужасные слова. Снилось, как она уходит от меня. И бегу за ней, и кажется, протяни руку, и смогу дотронуться, но расстояние между нами катастрофически быстро увеличивалось.

Днем я снова одевал дочку и вез к Карине. Иногда даже укладывал малышку рядом, чтоб она хоть так почувствовала тепло материнского тела. Разговаривал с Кариной, поглаживая тонкие бледные пальцы. Касался волос, смотрел в лицо, пытаясь уловить хоть малейшее изменение. Но все было тщетным.

Мой отец смог прилететь к концу месяца. Он теперь передвигался с тростью и тоже выглядел неважно. Мы все сидели в палате Карины, надеясь на чудо.

Отец Карины наотрез отказался провести хоть одну ночь вдали от дочери. Он за весь месяц, всего несколько раз раз выходил из больницы, чтоб немного проветриться. А потом снова возвращался. Мы возили ему еду, одежду. В палате имелся душ. Поэтому, он даже и не ездил домой.

Мы с отцом сейчас жили в доме Карины. Там ведь была готовая детская. Да и соседей почти не было. Поэтому можно было не переживать, что плач малышки начнет кого-то раздражать.

Врач, приезжавший каждую неделю на осмотр дочери, сказала, что развивается она нормально. Хорошо набирает вес и не имеет никаких отклонений.

Еще был момент, который меня нервировал. Когда отец Карины ездил получать свидетельство о рождении, то в графе отец поставили прочерк. Записать могли только со слов матери, которая сейчас никак не могла подтвердить данную информацию. Я чувствовал себя при этом отвратительно. Словно чужой. Так, будто я моей малышке никто. Ситуация вышла ужасная.

Мы все — таки сделали ДНК — тест. Хоть в клинике сначала и упирались, требуя согласие матери. Но юрист отца подготовил все бумаги, по которым он имел право дать разрешение на эту процедуру. Карина хотя бы успела сделать это. Ведь он единственный, кому доверила ребенка до рождения официально. Словно еще тогда предчувствовала, что что-то может пойти не так.

Конечно пришлось обратиться в суд. Заявление подал на признание отцовства, прикрепив анализ ДНК. Судом была назначена повторная независимая экспертиза, которая тоже подтвердила результат.

И вот, когда наконец, получил решение суда, сразу же поехал менять свидетельство о рождении дочери. Теперь, в графе отец, Значилась моя фамилия. Отчество хоть не пришлось менять. Отец Карины, когда получал первое свидетельство, смог сделать только это.

Сегодня нам разрешили забрать Карину домой. Возможно, родные стены помогут ей прийти в себя. Для этого пришлось одну из комнат в доме переоборудовать под медицинскую палата, полностью купив все оборудование. Так же были оплачены услуги медсестры и врача. Пока еще на месяц, с возможным продлением.

Нашей дочке уже полтора месяца, а ее мама все еще не пришла в сознание. Врач отводит глаза, когда сообщает, что изменений в состоянии Карины нет. Она сильно похудела. Заострившееся личико бледное. Потребуется долгая реабилитация, когда она очнется. Именно когда, а не если. Я запрещаю себе даже думать о том, что такого может не произойти.

Сегодня наша дочка впервые улыбнулась мне. Это было так неожиданно, что я растерялся. Она тут же нахмурила свои бровки и приготовилась плакать. Но я тут же ласково заговорил с ней, неся всякую ерунду, и улыбка снова появилась на маленьких губках. Солнышко мое.

Как то не заметили что прошел новый год. Но я все же съездил и купил елку. Пусть поздно, но Карина очень любила этот праздник. Хотелось, чтоб когда она очнется, обрадовалась елке. И тогда мы снова отметим праздник. Всей семьей. Ведь без нее этого мне не нужно.

Я сидел возле кровати и рассказывал Карине о дочери. Держал в руке тонкие пальчики, поглаживая выступающие косточки.

— И еще она улыбается мне. Видела бы ты ее сейчас. Наша кроха самая красивая.

Пальцы в моей руке дрогнули. Я неверяще уставился на них. Погладил и снова увидел чуть заметное движение. Затаив дыхание, перевел взгляд на Карину. Ее глаза дрогнули. А потом, она чуть — чуть приоткрыла их.

— Карин… — хрипло сорвалось у меня. Она снова попыталась открыть глаза — Девочка моя любимая. Просыпайся — прижался губами к тонким пальчикам, целуя. И чудо! Она посмотрела на меня!

Я тут же вызвал врача. Тот быстро вбежал в комнату и начал осмотр, задавая вопросы. Она пыталась что-то сказать, но получался только едва слышный шепот.

В комнату вошли наши отцы. Они с такой надеждой смотрели на нее, что сердце сжалось. А когда губы мой девочки чуть дрогнули, ее отец рухнул на колени возле кровати и зарыдал.

Нас попросили ненадолго выйти. Я с трудом заставил себя покинуть комнату. До сих пор не верилось, что Карина очнулась. Скорей бы снова услышать ее голос.

Пошел за нашей малышкой. Ее мамочка захочет увидеть свою крошку. Наконец — то вся семья будет вместе. Как же нам тебя не хватало. Чудо мое любимое.



Глава 28

Карина.

Я блуждала по темным лабиринтам. Никак не могла найти выход. Казалось, еще немного, еще чуть-чуть, и я увижу дверь, которая выведет меня наружу, к свету. Но все попытки оказывались тщетными раз за разом.

Я слышала голос матери. Она звала меня. Видела ее силуэт. Но чем ближе подходила к ней, тем дальше она становилась от меня.

Это ведь просто сон. Тогда почему не просыпаюсь?

Темнота вокруг становилась какой-то густой, вязкой. И постоянный запах медикаментов.

Потом я стала слышать голос Артура. Он звал меня. Просил проснуться и посмотреть на него. Я пыталась, но ничего не выходило.

Голос отца слышался как сквозь плотный туман. Я брела, держась за стены. Иногда они просто растворялись от моих прикосновений, и я снова искала выход.

Плач ребенка… Он был таким горьким и потерянным, что я сама рыдала в ответ. Казалось, где-то там ждет меня Катюшка. Ей страшно, а мама все никак не может найти к ней дорогу.

Я бежала. Плакала и кричала, отчаянно царапая стены вокруг.

Маленькая моя, мамочка найдет тебя.

Плач малышки разрывал душу в клочья. Безнадежность и липкий страх заполняли сердце.

Как мне отсюда выбраться?

В тот момент, когда силы окончательно начали покидать меня и я упала на холодный каменный пол, плача и молясь, почувствовала легкое прикосновение к волосам.

— Вставай, доченька. Нельзя отчаиваться — голос матери был таким близким. Я всхлипнула и обернулась. Она сидела рядом со мной.

— Мам, я умерла?

— Нет, милая. Но ты не должна сдаваться. Тебя ждет дочка. Отец и Артур. Ты не можешь бросить их. Они нуждаются в тебе.

— Я не могу… Не знаю как… Не получается — еще горше расплакалась я, обняв маму.

— Получится, милая — она ласково поцеловала меня в лоб — Помни, я тебя всегда буду любить.

Она запела колыбельную, поглаживая меня по волосам. Я закрыла глаза, чувствуя такую безмятежность и спокойствие, что все страхи остались позади.

Голос Артура звучал рядом. Я пытаюсь повернуть голову и открыть глаза. Веки слишком тяжелые. Но пробую снова и снова и наконец, у меня получается. Свет бьет по глазам и снова закрываю их.

— Карина, вы меня слышите? — незнакомый голос рядом. Я моргаю и пытаюсь ответить. Мой голос плохо слушается меня. Мужчина снова задает какие-то вопросы.