Тана Френч – В лесу (страница 9)

В интернате я перестал представляться Адамом и оставил только второе мое имя. Не помню, кто это придумал, родители или я сам, но, по-моему, придумано неплохо. В телефонном справочнике Дублина пять страниц Райанов, но Адам – имя не особенно распространенное, а та история получила широкий резонанс (даже в Англии: газеты, которые мне как старосте выдавали на растопку, я тайком просматривал, относящиеся к моему делу заметки вырывал, а позже, в туалете, прочитывал и спускал в унитаз. Рано или поздно кто-нибудь догадался бы. Сейчас же никому и в голову не придет связать детектива Роба Райана, обладающего идеальным английским выговором, с маленьким Адамом Райаном из ирландского поселка Нокнари.

Я, разумеется, понимаю, что мне следовало бы рассказать обо всем О’Келли: дело, над которым я работаю, возможно, связано с моей историей, однако, честно говоря, мне и в голову не приходило так поступить. Меня сразу же отстранили бы от расследования – тебе никогда не разрешат работать над делом, предполагающим твою эмоциональную вовлеченность, – и, скорее всего, вновь и вновь донимали бы вопросами про тот день в лесу, а это вряд ли принесет пользу и расследованию, и обществу в целом. Во мне до сих пор живы яркие, тревожные воспоминания о том, как меня допрашивали в первый раз. Тогда мужские голоса с тоскливыми нотками отчаянья что-то бормотали фоном, а в голове у меня все плыли и плыли по синему небу бесконечные белые облака, и ветер вздыхал в бескрайней траве. Первые две недели после случившегося я ничего, кроме этого, не слышал и не видел. Не помню, чтобы в то время я что-либо чувствовал по этому поводу, однако впоследствии меня стала ужасать мысль, что мне напрочь стерло память, а вместо нее одна лишь эта картинка. И каждый раз, когда следователи возвращались и пытались вновь и вновь разговорить меня, картина всплывала на поверхность и где-то в затылке начинали саднить некие ассоциации, ввергая меня в угрюмую раздражительную несговорчивость. Но полицейские все не сдавались – сперва они приходили каждые несколько месяцев, на школьных каникулах, потом раз в год, вот только сказать мне было нечего, и к окончанию школы они махнули на меня рукой. Сам я несказанно этому обрадовался, я не понимал, чего мы хотим достичь, выворачивая наизнанку мою память.

Честно сказать, думаю, так я тешил собственное эго, взращивая в себе этакую загадочность. Мысль о том, что я ношу в себе это странное, таинственное бремя, оставаясь вне подозрений, мне льстила. Полагаю, в тот момент я ощущал себя избранником судьбы, мрачным харизматичным одиночкой из фильма.

Я позвонил в отдел розыска пропавших без вести, и мне сразу же предложили подходящую кандидатуру. Кэтрин Девлин, двенадцать лет, рост четыре фута девять дюймов, худощавая, брюнетка с длинными волосами, глаза карие, исчезла из дома 29 по Нокнари-Гроув (я вдруг вспомнил, что улицы в поселке назывались Нокнари-Гроув, Нокнари-Клоуз, Нокнари-плейс и Нокнари-лейн, так что почтальон то и дело ошибался) в 10:15 днем ранее, когда мать девочки пришла будить ее и обнаружила, что Кэтрин исчезла. Считается, что примерно с двенадцати лет дети склонны к побегам, а девочка, очевидно, покинула дом самостоятельно, поэтому в Пропавших без вести ей дали день на возвращение и лишь потом собирались объявлять беглянку в розыск. Они уже подготовили сообщение для журналистов, чтобы к вечерним новостям разослать его по соответствующим изданиям.

Получив личные данные жертвы, пускай даже и предварительные, я обрадовался – пожалуй, даже чересчур. Разумеется, я знал, что в такой небольшой стране, как Ирландия, не находят трупов маленьких девочек, особенно здоровых и явно домашних, без того чтобы кто-нибудь не заявил об исчезновении. Однако в этом деле уже и так многое наводило ужас, и, вероятно, суеверная часть меня нафантазировала, что этот ребенок останется безымянным, точно он с неба свалился, что ДНК девочки совпадет с кровью на моих детских кроссовках и прочую чушь в духе “Секретных материалов”. Мы взяли у Софи снимок для опознания – фотографию, сделанную на “полароид” под таким углом, чтобы по возможности смягчить удар для родных, – и снова направились в вагончики.

Когда мы подошли, из одного из них выскочил Хант, прямо как куколка из старых швейцарских часов.

– По-вашему, это… То есть вы думаете, что это убийство, да? Бедный ребенок. Чудовищно.

– У нас есть подозрения, да, – подтвердил я, – но сейчас нам нужно быстро сказать пару слов вашим сотрудникам. Потом побеседовать с теми из них, кто обнаружил тело. Остальные могут возвращаться к работе, однако подходить к месту преступления им запрещается. С ними мы поговорим позже.

– А как… Как они поймут, где… куда им нельзя заходить? Там есть ограждения?

– Вокруг места преступления натянута заградительная лента, за ее пределами можно свободно передвигаться.

– Нам нужно место, чтобы устроить нечто вроде кабинета, – сказала Кэсси, – на сегодня и, возможно, еще на несколько дней. Где нам лучше расположиться?

– Лучше всего в сарае для находок, – объявил появившийся неизвестно откуда Марк, – наш офис нам нужен, а в остальных вагончиках замурзано.

Такого словца я прежде не слыхал, но то, что успел увидеть в открытые двери вагончиков, – комья грязи, следы от ботинок, колченогие скамейки, сваленный в кучу сельскохозяйственный инвентарь, велосипеды и желтые светоотражающие жилетки, напомнившие мне о тоскливой патрульной службе, – вполне ему соответствовало.

– Нам главное, чтоб там были стол и пара стульев, – сказал я.

– Тогда вам в сарай с находками. – Марк кивнул на один из вагончиков.

– А что с Дэмьеном случилось? – спросила Кэсси у Ханта.

Он беспомощно заморгал, а рот у него приоткрылся в карикатурном изумлении:

– Что?.. С каким Дэмьеном?

– Дэмьеном, вашим сотрудником. Вы говорили, что экскурсии обычно проводят Марк и Дэмьен, но Дэмьен не сможет показать территорию детективу Райну. Почему?

– Дэмьен был среди тех, кто обнаружил тело, – ответил Марк, пока Хант собирался с мыслями, – и он все еще в шоке.

– Дэмьен – а дальше? – Кэсси сделала пометку в блокноте.

– Доннелли. – Хант обрадовался, что наконец обрел почву под ногами. – Дэмьен Доннелли.

– Когда нашли тело, с ним еще кто-то был?

– Мэл Джексон, – ответил Марк, – Мелани.

– Мы бы хотели поговорить с ними, – сказал я.

Археологи по-прежнему сидели за столом в своей импровизированной столовой. Там их собралось человек пятнадцать–двадцать. Когда мы вошли, все, словно птенцы, повернули головы к двери. Все молодые, чуть за двадцать, выглядели они еще моложе благодаря по-студенчески небрежной одежде и какому-то обветренно-простодушному виду, который – впрочем, обманчиво – навел меня на мысли о кибуцниках и “Уолтонах”[6]. На девушках ни грамма косметики, волосы заплетены в косу или собраны в хвост из практических соображений, а не ради красоты. Парни небритые, с обгоревшими на солнце лицами. Один из них, в вязаной шапочке и с физиономией настолько простодушной, что любой учитель пришел бы в ужас, развлекался тем, что, положив на старый компакт-диск какую-нибудь штуковину, пытался ее расплавить с помощью зажигалки. Результат (погнутая ложка, монеты, опаленная целлофанка) был на удивление занятный – совсем как запредельно серьезные современные городские арт-объекты. В углу вагончика примостилась заляпанная едой микроволновка, и хулигану во мне захотелось предложить парню засунуть туда компакт-диск и посмотреть, что будет.

Мы с Кэсси заговорили одновременно, и она замолчала первой. Официально основным следователем считалась Кэсси, потому что это она ответила “мы” на вопрос, кто возьмется за дело, но мы никогда не придерживались этого правила, и остальные в отделе постепенно привыкли, что на доске, где отмечаются дела, в графе “Дело ведет” значится “М и Р”. Сейчас же меня вдруг охватило упрямое желание показать, что я справлюсь с расследованием ничуть не хуже.

– Доброе утро, – сказал я.

Большинство присутствующих что-то невнятно пробормотали.

– Добрый день! – громко и радостно проговорил “художник”.

Формально он был прав, и я задумался, перед кем из девушек он выделывается.

– Я детектив Райан, а это детектив Мэддокс. Как вам известно, сегодня здесь нашли тело девочки.

Один из парней громко выдохнул. Надежно защищенный с обеих сторон девушками, он сидел в углу, вцепившись в большую чашку, от которой шел пар. Его короткие каштановые кудряшки и смазливое лицо, открытое и веснушчатое, сделали бы честь любому бойз-бэнду. Я не сомневался, что это и есть Дэмьен Доннелли. Остальные (все, кроме “художника”) выглядели подавленными, но у конопатого даже веснушки побелели, да и кружку он стискивал слишком уж крепко.

– Нам надо будет побеседовать с каждым из вас, – сказал я, – пожалуйста, до этого не покидайте территорию. Сразу же провести беседу со всеми не получится, поэтому, пожалуйста, подождите, даже если вам придется немного задержаться.

– Мы чего, подозреваемые, что ли? – спросил “художник”.

– Нет, – ответил я, – но нам необходимо выяснить, известно ли вам что-либо важное для следствия.

– А-а… – разочарованно протянул он и откинулся на спинку стула.

Он взял шоколадку и, держа ее над компакт-диском, принялся было плавить ее зажигалкой, но перехватил взгляд Кэсси и отложил зажигалку в сторону. Я позавидовал ему, мне часто хочется оказаться на месте тех, кто воспринимает все – причем чем страшнее ситуация, тем лучше – как захватывающее приключение.