Тана Френч – Рассветная бухта (страница 65)

— Сердитый молодой человек, — сказал я.

Фиона покачала головой:

— Не сердитый. Просто… я же говорю: они больше не совпадали друг с другом. Это раздражало всех троих, и они вымещали злость друг на друге.

Если я стал бы и дальше спрашивать про Конора, это бы ее насторожило.

— А Шона? С кем она перестала совпадать?

— Шона… — Фиона выразительно пожала плечами. — Шона сейчас — это Мак или Йен в женском обличье. Много искусственного загара, много лейблов, друзей с искусственным загаром и лейблами. И они циничные — не время от времени, как все, а постоянно. Когда мы встречались, она то и дело проезжалась насчет прически Конора или моей одежды. Мак и Йен смеялись — она всегда умела шутить, только раньше ее шутки не были злобными. А однажды, пару лет назад, я послала ей эсэмэс — решила узнать, пойдет ли она пить с нами пиво, как обычно. И она ответила, что помолвлена — ее парня мы даже не видели, знали только, что денег у него завались, — и что она умрет от стыда, если жених увидит ее с такой, как я. «Так что следи в газетах за объявлениями о свадьбах, пока!» — Фиона снова пожала плечами. — Не уверена, что она это перерастет.

— А Пэт и Дженни тоже хотели стать крутыми?

Лицо Фионы исказилось от боли, но она быстро тряхнула головой и потянулась за кружкой.

— Вроде того. Они не Йен с Маком, но да, им тоже хотелось посещать модные места, носить модные вещи. Однако для них важнее всего было пожениться, купить дом, завести детей.

— В прошлый раз вы упомянули о том, что каждый день разговаривали с Дженни, однако давно ее не видели. Что вы с ней тоже разошлись. Почему? Маленькое семейное счастье Дженни и Пэта не совпадало с вашими планами?

Она вздрогнула:

— Звучит ужасно, но да, наверное, так и было. Чем дальше они двигались по своему пути, тем сильнее отдалялись от нас. Когда родилась Эмма, они стали говорить про режим дня, про выбор школы — а все остальные про это и понятия не имели.

— Точь-в-точь как мои дружбаны, — кивнул Ричи. — Детские какашки и занавески.

— Ну да. Поначалу они могли позвать няню и выпить с нами по кружечке, но когда переехали в Брайанстаун… Не знаю, хотели они вообще с нами встречаться или нет. У них появились семейные дела; им больше не интересно было нажираться в пабах и заваливаться домой в три часа ночи. Они приглашали нас в гости, но добираться долго, а работают все допоздна…

— Так что никто к ним не приезжал. Знакомая история. Не помните, когда они приглашали вас в последний раз?

— Несколько месяцев назад, в мае или в июне. Я так часто отказывалась в последний момент, что Дженни вроде как устала меня приглашать. — Фиона стиснула кружку. — Нужно было постараться и навестить их.

Ричи покачал головой:

— С чего вдруг? У вас свои дела, у них — свои, и все счастливы. Они ведь были счастливы, да?

— Угу. Ну то есть в последние месяцы они беспокоились из-за денег — Дженни говорила мне, что не позволит себе истерить, — но знали, что когда-нибудь все наладится.

— И вы верили, что это правда?

— Да, честно. Дженни из тех людей, у которых всегда и все налаживается. Из тех, кто все делает правильно, даже не думая об этом.

На секунду я увидел Джери: она у себя кухне, где всегда вкусно пахнет; она проверяет домашнюю работу Колма, смеется шуткам Фила и вполглаза приглядывает за тем, как Андреа гоняет мяч. Потом перед глазами появилась Дина — растрепанная, с длинными ногтями; она дралась со мной, но почему — неизвестно. Я подавил в себе желание посмотреть на часы.

— Понимаю. Я бы ей позавидовал, а вы?

Фиона обдумала мой вопрос, наматывая волосы на палец.

— Раньше — возможно. Скорее всего. Знаете, как оно бывает: в детстве ты еще не понимаешь своего места в жизни. А Дженни и Пэт всегда знали, что делали. Наверное, я отчасти поэтому начала гулять с Конором — надеялась стать такой же, как Дженни. Уверенной. Мне бы это понравилось. — Она размотала прядку и внимательно ее изучила, поворачивая так, чтобы свет отражался от волос. Я заметил, что ногти у нее обгрызены. — Но когда мы выросли… нет, я не хотела быть такой, как Дженни: работать в пиаре, рано выйти замуж, сразу родить детей. Правда, порой я жалела о том, что мне этого не хочется. Тогда моя жизнь была бы значительно проще. Вы меня понимаете?

— Абсолютно, — ответил я, хотя на самом деле ее слова звучали как жалоба подростка: «Мне хотелось бы жить как все, но я ведь такой особенный». Я подавил в себе раздражение. — А как же модные вещи? Отпуск на курорте? Это должно вас задевать, если у Дженни все это есть, а вы снимаете квартиру в складчину и подсчитываете расходы до последнего цента.

Она покачала головой:

— В дизайнерской одежде я выгляжу глупо. И я не мечтаю о деньгах.

— Да ладно, мисс Рафферти. Денег хотят все — тут нечего стыдиться.

— Ну, я не хочу разориться, однако в моем мире деньги не главное. На самом деле больше всего я хочу стать отличным фотографом — настолько хорошим, чтобы мне не нужно было объяснять вам про Пэта и Дженни или про Пэта и Конора: я бы показала вам снимки, и вы бы все поняли. Если для этого надо несколько лет вкалывать на Пьера за гроши, ладно. Я живу в хорошей квартире, машина на ходу, по выходным я развлекаюсь. Зачем мне больше денег?

— А остальные из вашей компании так не считали, — вставил Ричи.

— Конор думал примерно то же, что и я. Ему тоже наплевать на деньги. Он увлекается веб-дизайном — говорит, что через сто лет это будет один из величайших видов искусства, — и если проект ему интересен, он готов работать бесплатно. Но остальные… нет. Они так и не поняли. Им — и Дженни тоже — казалось, что я рано или поздно повзрослею и до меня все дойдет.

— Должно быть, вас злило то, что друзья и сестра ни во что не ставят ваши мечты, — заметил я.

Выдохнув, Фиона запустила руки в волосы.

— Нет, не очень, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Ну то есть у меня полно друзей, которые меня понимают. А старая компания… да, мне жаль, что мы не на одной волне, но я их не обвиняю. Газеты, журналы, телевидение — все говорили так: если ты хочешь, чтобы тебе было комфортно, если хочешь заниматься любимым делом, значит, ты кретин или урод. Нужно было думать только о том, как разбогатеть и купить недвижимость. Я не могла злиться на остальных, ведь они просто делали то, чего от них ждут.

Она провела рукой по альбому.

— Вот почему мы разошлись. Разница в возрасте ни при чем. Пэт и Дженни, Йен, Мак и Шона — все они делали то, что положено, но по-разному, поэтому они тоже отдалились друг от друга. Но все они хотели то, что положено хотеть. Мы с Конором мечтали о другом, и остальные не могли нас понять, а мы — их. Поэтому все и кончилось.

Она пролистала страницы, чтобы вернуться к тому снимку, где все семеро стоят на стене. В ее голосе слышалась не злоба, а печаль — и удивление, что жизнь может быть такой непонятной и невозвратной.

— Пэт с Конором, очевидно, остались друзьями? — спросил я. — Пэт ведь предложил ему стать крестным отцом Эммы. Или же так решила Дженни?

— Нет! Это все Пэт. Я же говорю — они были закадычными друзьями. На свадьбе Конор был другом жениха. Они остались в хороших отношениях.

До тех пор пока что-то не изменилось.

— Он был хорошим крестным?

— Да, замечательным. — Фиона улыбнулась, глядя на тощего юношу на фотографии. От одной мысли о том, что я должен буду сказать ей про Конора, мне стало не по себе. — Мы с ним водили детей в зоопарк, и он рассказывал Эмме невероятные истории о приключениях животных — про то, что бывает, когда зоопарк закрывается на ночь… А однажды Эмма потеряла игрушечного мишку — того самого, которого брала с собой в постель. Она была безутешна. Конор сказал ей, что мишка выиграл билет в кругосветное путешествие, и стал посылать ей открытки из диковинных мест вроде Суринама, Маврикия и Аляски. Даже не знаю, где он их брал, — наверное, из сети. Он вырезал фотографии похожего мишки, наклеивал их на открытки и писал Эмме от имени медведя: «Сегодня катался на лыжах с горы, потом пил горячий шоколад. Крепко тебя обнимаю. С любовью, Бенджи». Конор посылал ей открытки каждый день, пока она не влюбилась в новую куклу и не перестала горевать о медведе.

— Когда это было?

— Года три назад. Джек был еще крошечным, так что…

Лицо Фионы снова исказила гримаса боли.

— Когда вы в последний раз видели Конора? — спросил я, пока она не успела задуматься.

Внезапно ее глаза настороженно вспыхнули. Ее сосредоточенность постепенно таяла; Фиона чувствовала, что что-то здесь не так, даже если не могла понять, в чем дело. Она откинулась на спинку стула и обхватила себя руками.

— Точно не помню. Давно. Пару лет назад, наверное.

— Он не приехал на день рождения Эммы в апреле?

Ее плечи еще чуть-чуть напряглись.

— Нет.

— Почему?

— Наверное, не смог.

— Вы только что сказали, что Конор был готов в лепешку расшибиться ради крестницы. Так почему он не приехал к ней на день рождения?

Фиона пожала плечами:

— Не знаю. Спросите у него.

Она отвела взгляд и снова принялась собирать пушинки с рукава. Я устроился на стуле поудобнее и стал ждать.

Это заняло несколько минут. Фиона посматривала на часы, пока не поняла, что мы готовы ждать дольше, чем она.

— Возможно, они поссорились.

Я кивнул:

— Из-за чего?

Фиона неуверенно пожала плечами: