Тана Френч – Рассветная бухта (страница 55)

— Знаю, — ответил Ричи.

Еще одна пауза, на этот раз более долгая: мы оба ждали, когда ее нарушит кто-то другой. На верхнем этаже кто-то звонко стучал каблучками по голому полу.

— Ладно, — сказал я и осторожно закрыл ящик. — Ладно. Все — в пакеты, надписать и двигаться дальше.

Древний оранжевый диван был едва виден под свитерами, дисками и пустыми пластиковыми пакетами. Мы разбирали эту груду слой за слоем, пытаясь найти пятна крови, — встряхивали вещи и бросали на пол.

— Матерь Божья, — сказал я, выкопав июньский телегид и полпакета чипсов с солью и уксусом. — Ты глянь.

Ричи сухо улыбнулся и поднял скомканное бумажное полотенце, которым вытирали что-то вроде разлитого кофе.

— Я видел вещи похуже.

— Я тоже, но это не оправдание. Мне плевать, что парень сидел без гроша, — за самоуважение платить не нужно. Спейны тоже бедные, но в их доме ни пятнышка. — Даже в худшие дни, сразу после того как мы с Лорой развелись, я никогда не оставлял объедки гнить в раковине. — Вряд ли он был настолько занят, чтобы у него не нашлось времени взять в руки тряпку!

Ричи вытащил одну из диванных подушек, усыпанных крошками, и провел по ней рукой.

— Круглые сутки торчать здесь без работы и без денег — крыша точно съедет. Наверное, я бы тоже не заморачивался с уборкой.

— Не забывай: он не торчал здесь круглые сутки. Он часто выходил. У него были дела в Брайанстауне.

Ричи расстегнул чехол на подушке и засунул руку внутрь.

— Это правда. И знаешь что? Помойка здесь, поскольку это не его дом. Он жил в том логове, и там порядок был что надо.

Мы обыскали все как следует: нижние поверхности ящиков, задние стенки книжных полок, коробки с просроченными полуфабрикатами в морозильнике. Мы даже взяли зарядку Конора и с помощью телефона Ричи проверили все розетки — убедились в том, что ни за одной из них нет тайника. Коробка с бумагами поедет с нами в отдел — на тот случай если Конор снял деньги в банкомате через две минуты после Дженни или сохранил чек от компании Пэта, для которой делал сайт. Его банковские выписки рисовали ту же удручающую картину, что и у Спейнов: неплохой доход и приличные сбережения, затем доходы стали поменьше, а сбережения сократились, затем банкротство. Конор был частным предпринимателем, и поэтому его разорение выглядело менее драматичным, чем у Пэта Спейна: суммы на чеках постепенно становились меньше, а перерывы между гонорарами увеличивались. Однако этот путь Конор проделал раньше: падение началось в конце 2007 года, а к середине 2008-го он уже тратил сбережения. Последние несколько месяцев он ничего не откладывая.

К половине третьего мы уже заканчивали работу — запихивали вещи обратно, в данном случае меняя наш особый беспорядок на обычный беспорядок Конора. Наш выглядел лучше.

— Знаешь, что меня здесь поражает? — спросил я.

Ричи торопливо запихивал книги на полку, поднимая крошечные пыльные вихри.

— Что?

— Тут нет никаких следов других людей: ни зубной щетки его девушки, ни фотографий Конора с друзьями, ни поздравительных открыток, — на календаре ни одной пометки типа «Позвони папе» или «В 8 встреча с Джо в пабе». Ни одного доказательства того, что Конор в жизни был знаком хоть с одним человеком. — Я поставил DVD-диски на стеллаж. — Помнишь, я говорил, что он никого не любит?

— Может, у него все в цифре. В наше время многие хранят все в телефоне или на компьютере — фотографии, записи… — Книга с грохотом шлепнулась на полку, и Ричи повернулся ко мне, раскрыв рот и сцепив руки на затылке.

— Черт! — воскликнул он. — Фотографии.

— Сынок, может, закончишь предложение?

— Черт. Я знал, что видел его. Неудивительно, что они были ему дороги.

— Ричи.

Он потер щеки и глубоко вдохнул:

— Помнишь, прошлой ночью Конор сказал, что ему хотелось бы, чтобы выжила Эмма? Неудивительно, мать его так. Он же ее крестный отец.

Фотография Эммы на книжной полке: малышка в белых кружевах, разодетая Фиона, лохматый улыбающийся парень у нее за плечом. Его лица я не помнил.

— Уверен? — спросил я.

— Да, уверен. Помнишь фотографию в ее комнате? Тогда он был моложе и с тех пор здорово похудел и подстригся, но, клянусь Богом, это он.

Фотография отправилась в отдел — как и все связанное с личностью тех, кто знал Спейнов.

— Давай проверим еще раз, — сказал я. Ричи уже доставал свой телефон. По лестнице мы поднимались почти бегом.

Пять минут спустя «летун», сидевший на «горячей линии», откопал снимок, сфотографировал его своим телефоном и отправил Ричи по электронной почте. Картинка была маленькая и плохого качества, и Конор выглядел более счастливым и энергичным, однако это точно был он. Одетый во взрослый костюм, он держал Эмму так, словно она из хрусталя, а Фиона тянулась, чтобы вложить палец в детский кулачок.

— Ох…ть, — тихо сказал Ричи, глядя на экран телефона.

— Угу. Точно подмечено.

— Неудивительно, что он все знал про отношения между Пэтом и Дженни.

— Точно. Гаденыш все это время смеялся над нами.

Уголок рта Ричи дернулся:

— Мне так не показалось.

— Ничего, он перестанет смеяться, увидев этот снимок. Однако мы покажем его, только когда подготовимся, — до того я встречаться с ним не намерен. Ты хотел мотив? Готов поставить хорошую сумму на то, что искать его нужно здесь.

— Похоже, это долгая история. — Ричи постучал по экрану. — Фотке шесть лет. Если тогда Конор и Спейны были лучшими друзьями, значит, они давно друг друга знают — по крайней мере с колледжа, а то и со школы. И мотив мог возникнуть в любой момент. Что-то произошло, все забыли, а потом жизнь Конора летит в тартарары и внезапно событие пятнадцатилетней давности снова становится чертовски важным.

Он рассуждал так, словно наконец поверил в то, что Конор — наш парень. Я наклонился над телефоном, чтобы скрыть улыбку.

— А может, что-то случилось совсем недавно. Где-то за последние шесть лет отношения настолько испортились, что Конор теперь мог увидеть свою крестную лишь в бинокль. Страшно хочется узнать, что у них произошло.

— Мы это выясним. Поговорим с Фионой, с их старыми друзьями.

— Непременно. Теперь ублюдок никуда от нас не денется. — Мне хотелось взять Ричи в удушающий захват, словно мы с ним идиоты-подростки, которые в шутку тузят друг друга. — Ричи, друг мой, ты только что отработал свое годовое жалованье.

Ричи улыбнулся и покраснел:

— Да нет. Рано или поздно все бы раскрылось.

— Верно. Однако «рано» гораздо лучше, чем «поздно». Теперь полудюжине «летунов» не нужно выяснять, заправляли ли Конор и Дженни машины на одной бензоколонке в 2008 году, и, значит, у нас на полдюжины больше шансов найти одежду в мусорных баках… Ты герой матча, мой друг. Можешь похлопать себя по спине.

Он пожал плечами, потирая нос, чтобы скрыть румянец.

— Просто повезло.

— Ерунда. Никакого везения не бывает. Удача нужна лишь тогда, когда идет в придачу к хорошей следовательской работе, а это именно твой случай. Теперь скажи мне: что ты хочешь делать дальше?

— Поговорить с Фионой Рафферти. Как можно быстрее.

— О да, черт побери. Позвони ей сам — ты ей понравился больше, чем я. — И мне даже было не обидно это признать. — Назначь встречу пораньше. Если приедет в отдел в течение двух часов, обед за мой счет.

Фиона была в больнице — на заднем плане ритмично пищал какой-то прибор. «Алло?» — проговорила она, и по голосу стало ясно, что силы у нее на исходе.

— Мисс Рафферти, говорит детектив Курран, — сказал Ричи. — У вас есть минутка?

Секундная пауза.

— Подождите, — ответила Фиона и, зажав трубку рукой, обратилась к кому-то: — Это важно. Я выйду, хорошо? Если что, звони.

Раздался щелчок закрывающейся двери, и писк смолк.

— Алло?

— Извините, что отрываю вас от сестры. Как она?

Молчание.

— Не очень. Так же как вчера. Вы же с ней разговаривали, да? Еще до того, как впустили нас.

В голосе Фионы появились стальные нотки.

— Да, разговаривали, но всего несколько минут. Не хотели ее утомлять.

— Хотите снова ее расспрашивать? Не надо. Ей нечего вам сообщить. Она ничего не помнит. Она даже говорит с трудом — в основном плачет. Мы все плачем. — Голос Фионы задрожал. — Вы не могли бы… оставить ее в покое? Прошу вас!

Ричи быстро учился: на этот вопрос он не ответил.