Тана Френч – Рассветная бухта (страница 50)

— Бреннан, — ответил он тупо. — Конор Бреннан.

— Отлично.

Ричи тихо подошел к угловому столу и передал мне бланк протокола. Я достал ручку и написал в соответствующем поле крупными печатными буквами: «КОНОР БРЕННАН».

Затем я объявил ему, что он арестован, предупредил об ответственности за дачу ложных показаний и снова зачитал ему текст о его правах. Конор даже не поднял глаза. Я вложил ему в руки бланк и свою ручку, и мы с Ричи вышли.

— Так-так-так, — сказал я, бросая блокнот на стол в комнате для наблюдения. Каждая клеточка в моем теле закипала от ощущения триумфа, словно от шампанского. Мне хотелось изобразить Тома Круза — прыгнуть на стол и заорать: «Обожаю свою работу!» — Все прошло гораздо проще, чем я ожидал. Ричи, друг мой, мы молодцы. Знаешь, кто мы? Отличная команда, черт побери.

Я энергично пожал ему руку и хлопнул по плечу. Ричи ухмыльнулся:

— Да, точно, есть такое ощущение.

— Никаких сомнений. У меня было много напарников, и, положа руку на сердце, скажу — вот сейчас была настоящая работа. А у кого-то и через много лет так не получается.

— Ага, точно. Мне тоже понравилось.

— Когда прибудет старший инспектор, то обнаружит на своем столе подписанные показания. Стоит ли говорить о том, как данный факт повлияет на твою карьеру? Теперь этот урод Куигли к тебе не полезет. Две недели в отделе, а ты уже поучаствовал в раскрытии самого громкого дела года. Ну как ощущения?

Ладонь Ричи выскользнула из моей слишком быстро. Он все еще ухмылялся, но уже как-то неуверенно.

— В чем дело? — спросил я.

Он кивнул в сторону стекла:

— Взгляните на него.

— Не волнуйся, он все нормально напишет. Конечно, у него возникнут сомнения, эмоциональное похмелье — однако это будет только завтра, а к тому времени дело практически можно будет отправлять прокурору.

— Я не о том. Кухня была в таком состоянии… Вы же слышали, что сказал Ларри: там шла упорная борьба. Почему он как огурчик?

— Да потому. Потому что это реальный мир, а в нем иногда происходят неожиданные вещи.

— Я просто… — Ухмылка исчезла. Засунув руки в карманы, Ричи уставился на стекло. — Я должен задать этот вопрос. Вы уверены, что это наш парень?

Кровь, кипящая в венах, начала остывать.

— Ты уже не первый раз меня об этом спрашиваешь.

— Да, я знаю.

— Ну давай выкладывай. Какая муха тебя укусила?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Просто вы как-то жутко уверены, вот и все.

Волна гнева прошла по моему телу словно судорога.

— Ричи, — сказал я, очень тщательно контролируя свой голос. — Давай повторим пройденное. Мы нашли снайперское гнездо, которое Конор Бреннан устроил, чтобы следить за Спейнами. У нас есть его собственные показания о том, что он несколько раз вламывался в их дом. А теперь, черт побери, у нас есть чистосердечное признание. Давай, сынок, говори: какого хрена тебе еще нужно?

Ричи покачал головой:

— У нас полно всего, тут я не спорю. Но вы были уверены и раньше, когда мы нашли только логово.

— И что? Я оказался прав. Ты что, забыл? Кипятишься из-за того, что я пришел к выводу раньше тебя?

— Я нервничаю из-за того, что вы слишком рано убедили себя. Это опасно.

Судорога накрыла меня так сильно, что я с трудом разжал зубы.

— А тебе хотелось бы остаться непредвзятым?

— Да. Хотелось бы.

— Угу. Отличная мысль. И на сколько — на месяцы, годы? До тех пор пока Господь Бог не пришлет хор ангелов, чтобы они на четыре голоса пропели тебе имя убийцы? Хочешь, чтобы мы лет через десять говорили друг другу: «Да, возможно, это совершил Конор Бреннан, но Спейнов могла убить и русская мафия. Давайте как следует отработаем данную версию и не будем спешить с выводами»?

— Нет. Я просто хочу сказать…

— Ричи, ты должен убедить себя в этом. Должен. Других вариантов нет. Или сри, или с горшка слезай.

— Знаю. Про десять лет никто не говорил.

Жара была словно в камере в августе — плотная, неподвижная — заполняла легкие как цемент.

— Тогда о чем мы здесь толкуем? О том, сколько времени уйдет? Через пару часов, когда у нас будет машина Конора Бреннана, Ларри с парнями выяснят, что она вся в крови Спейнов. Примерно в то же время они сравнят его отпечатки с найденными в логове. А спустя несколько часов, если будет на то Господня воля и мы найдем кроссовки и перчатки, ребята докажут, что кровавые следы рук и ног принадлежат Конору Бреннану. Готов спорить на свое месячное жалование. Это тебя убедит?

Ричи потер шею и сморщился.

— О Боже, — вздохнул я. — Ну ладно. Давай выслушаем тебя. Черт побери, я га-ран-тирую, что к концу дня у нас уже будут доказательства того, что он был в доме в то время, когда убили семью Спейн. И как ты от этого отмахнешься?

Конор писал, низко склонившись над бланком и выставив вперед согнутый локоть, словно защищая его. Ричи следил за ним.

— Парень любил Спейнов, — сказал он. — Вы же сами говорили. Допустим, что в ту ночь он на посту в своем логове. Дженни сидит за компьютером, а он за ней наблюдает. Затем спускается Пэт и бросается на нее. Конор приходит в ужас, идет их разнимать — карабкается вниз, перелезает ограду, входит через черный ход. Но слишком поздно. Пэт умер или умирает. Конору кажется, что Дженни тоже погибла — возможно, из-за этой кровищи он запаниковал и не проверил как следует. Может, именно он перенес ее к Пэту, чтобы они были вместе.

— Трогательная история. Но как ты объяснишь стертые данные? Пропавшее оружие?

— Точно так же: он любит Спейнов. Не хочет, чтобы вина пала на Пэта. Он удаляет файлы: ему кажется — или он знает наверняка, — что Дженни спровоцировала Пэта и что доказательства хранятся в компьютере. Затем выбрасывает оружие: тогда полиция решит, что действовал посторонний.

Я сделал глубокий вдох — чтобы успокоиться и не откусить Ричи голову.

— Замечательная сказочка, сынок. Берет за душу, но не более того. Нет, сама по себе она хороша, но ты упускаешь один момент: какого дьявола Конор признался в убийстве?

— Из-за того, что произошло там, — Ричи кивнул на стекло. — Вы же практически пригрозили отправить Дженни в психушку, если он не скажет того, что вам нужно.

— Детектив, вам не нравятся мои методы? — Мой голос был настолько холоден, что намек понял бы и гораздо более тупой человек, чем Ричи.

Он поднял руки:

— Я не ищу дыр в вашей версии, а просто объясню, почему он признался.

— Нет, детектив. Ни черта подобного. Он признался, потому что виновен. Вся чушь, которую я нес про любовь к Дженни, — просто отмычка; она не спрятала за дверью то, чего там еще не было. Может, у тебя другие ощущения, может, ты больше знаешь об этой работе, но мне лишние сложности не нужны: я и так с трудом убеждаю подозреваемых признаться в том, что они сделали. И могу с уверенностью сказать, что ни разу за всю карьеру не заставлял их признаться в том, чего они не совершали. Если Конор Бреннан говорит, что он тот, кто нам нужен, значит, так и есть.

— Но он не похож на других, верно? Вы сами сказали, да мы оба это говорили: он другой. Тут что-то не то.

— Ну да, он странный. Он не Иисус. И он не умрет за грехи Пэта Спейна.

— Есть и другие странности. Что скажете про видеоняни? Их ведь не Конор расставил. А дыры в стенах? Нет, что-то происходило внутри дома.

Я привалился к стене и сложил руки на груди. Может, все дело было в усталости или в пятнах желтовато-серого утреннего света в окне, однако ощущение победы окончательно исчезло.

— Скажи, сынок, откуда такая ненависть к Пэту Спейну? Может, у тебя комплекс из-за того, что он был столпом общества? Если так, то избавься от него, да поживее. Не в каждом деле найдется мальчик из среднего класса, на которого можно все свалить.

Ричи бросился на меня, выставив вперед палец, и мне показалось, что он сейчас ткнет меня в грудь, но ему хватило ума остановиться.

— Дело не в классе. Совсем не в классе. Я полицейский — такой же, как и ты. Я не тупой бычара, которого ты взял к себе из милости, потому что сегодня день «Приведи на работу урода».

— Тогда и веди себя соответственно, — сказал я. — Сделайте шаг назад, детектив, и успокойтесь.

Ричи поразглядывал меня еще секунду, затем отвернулся, прижавшись к стеклу и засунув руки поглубже в карманы.

— Скажите, почему вы так уверены, что это не Патрик Спейн? Откуда такая любовь к нему?

Я не обязан объясняться перед желторотиками — но мне хотелось это сделать, я хотел затолкать эти слова поглубже в голову Ричи.

— Потому что Пэт Спейн играл по правилам, — сказал я. — Он делал то, что полагается. Убийцы живут по-другому. Я с самого начала тебе говорил — подобные вещи на ровном месте не возникают. То, что родственники рассказывают журналистам: «Ой, я не верю, что он мог это сделать, он же такой паинька, в жизни мухи не обидел, они были самой счастливой парой в мире», — все это бред. Каждый раз, Ричи, каждый раз оказывается, что у паиньки во-от такой список преступлений, или что он мухи не обидел, только вот жену запугивал до полусмерти, или что они были бы самой счастливой парой в мире, если бы не тот малозначительный факт, что он трахал ее сестру. Но нигде нет ни одного намека, что все это имеет отношение к Пэту. Ты сам говорил: Спейны старались. Пэт делал все, что в его силах. Он был хорошим парнем.

Ричи не шелохнулся: