Тана Френч – Ночь длиною в жизнь (страница 85)

Малыш превращался в мужчину моей мечты.

— Разумеется. Кстати, до сегодняшнего вечера он полагал, что почти вырвался: собирался купить магазин велосипедов, папу сплавить в дом престарелых, переехать и зажить достойной жизнью. Несколько часов назад он считал себя властелином своей судьбы.

Стивен молчал, и я даже испугался — не решил ли он, что я жду от него сочувствия.

— Ну, если я с этим его не разговорю, то я вообще не заслуживаю, чтобы он говорил.

— Вот и я так подумал. Давай, малыш. Держи меня в курсе.

— Вы помните… — начал Стивен, и тут связь забарахлила так, что я слышал только отдельные бессмысленные звуки. Успел разобрать «…все, что у них есть…» — и сигнал исчез, остались лишь равнодушные гудки.

Я опустил окно, закурил новую сигарету и огляделся. На дверях красовались рождественские венки, в саду торчал чуть покосившийся плакатик «Санта, заходи к нам, пожалуйста!», в холодном ночном воздухе ощущалось дыхание зимы. Я выбросил окурок, пошел к двери Оливии и позвонил.

Лив вышла в тапочках, уже умытая перед сном.

— Я предупредил Холли, что приду и пожелаю спокойной ночи.

— Холли спит, Фрэнк. Она давным-давно в постели.

— А! Ладно. — Я потряс головой, прочищая мозги. — Сколько же я в машине просидел?

— Долго — странно, что миссис Фитцбург не вызвала полицию. Ей повсюду мерещатся преследователи.

Впрочем, Оливия улыбалась; и оттого, что она не сердилась на мое присутствие, мне почему-то стало тепло.

— Эта тетка всегда была не в себе. Помнишь, когда мы… — Я заметил отстраненность в глазах Лив и быстренько заткнулся. — Слушай, можно, я зайду на пару минут? Только кофе глотну, голову прочистить, прежде чем домой ехать. Расскажешь мне, как дела у Холли. Я обещаю не злоупотреблять…

Наверное, мой вид ясно говорил, каково мне. Помедлив мгновение, Оливия кивнула и распахнула дверь.

Она отвела меня в уютную, теплую оранжерею — в углах оконного переплета копилась изморозь, но отопление работало — и ушла в кухню готовить кофе. Свет был приглушенный; я снял окровавленную бейсболку Шая и запихнул в карман.

Лив принесла на подносе кофе, большие чашки и даже сливки.

— Похоже, тебе здорово досталось в выходные, — заметила она, усаживаясь в кресло.

— Семья, — не удержался я. — А как ты? Как Мотти?

Какое-то время Оливия помешивала кофе и обдумывала ответ.

— Я сказала ему, что вряд ли нам стоит встречаться.

Сквозь темные слои, укутавшие душу, ко мне внезапно пробился крохотный проблеск счастья.

— А что случилось?

Оливия элегантно пожала плечами:

— По-моему, мы не подходим друг другу.

— Мотти с этим согласен?

— Согласился бы — еще через пару свиданий. Я просто немного ускорила.

— Как всегда, — добавил я без раздражения, и Лив едва заметно улыбнулась своей чашке. — Жаль, что не получилось.

— Ну да. Кто-то теряет… А ты? С кем-нибудь встречаешься?

— В последнее время нет. Ничего особенного.

Разрыв Оливии с Дермотом — лучшее, что преподнесла мне жизнь за долгое время, маленький, неизящный подарок; и на том спасибо. Я понимал, что не стоит дразнить удачу, чтобы не потерять все, однако остановиться не мог.

— Может, как-нибудь, если будешь свободна и найдется нянечка, сходим поужинать? Не уверен, что потяну «Котери», но постараюсь найти что-нибудь получше «Бургер Кинга».

Лив подняла брови и повернулась лицом ко мне.

— Ты имеешь в виду… О чем ты? Это что же — свидание?

— Ну… Да, вроде бы. Прямо как свидание.

Оливия молчала, о чем-то размышляя.

— Я запомнил то, что ты говорила в ту ночь — о том, как люди мучают друг друга. Я до сих пор не уверен, что согласен с тобой, но стараюсь вести себя так, будто ты права. Очень стараюсь, Оливия.

Лив откинула голову и смотрела на плывущую за окнами луну.

— Когда ты первый раз взял Холли на выходные, я очень боялась. Я глаз не сомкнула, пока ее не было. Ты наверняка подумал, что я воевала с тобой из-за выходных просто от злобного упрямства, но это не так. Я боялась, что ты схватишь Холли, прыгнешь в самолет — и больше я вас обоих не увижу.

— Такая мысль меня посещала.

— Догадываюсь, — вздрогнув, продолжила Оливия. — Но ты этого не сделал. И я не настолько наивна, чтобы полагать, что ради меня; нет — отчасти потому, что, уехав, ты лишился бы своей работы, а еще потому, что это причинило бы боль Холли. На это ты никогда не пойдешь.

— Ага, я стараюсь, — подтвердил я, раздумывая, почему в свое время не увез Холли подальше: открыл бы бар где-нибудь на Корфу, дочка бы загорала и очаровывала местное население, вместо того чтобы получать по голове от внезапно разросшейся семьи.

— Вот про это я и говорила тогда. Людям не обязательно мучить друг друга только потому, что они друг друга любят. Мы с тобой сделали друг друга несчастными по собственному хотению, а не из-за неизбежной судьбы.

— Лив, послушай… — начал я.

Пока мы с Холли ехали в машине, я пытался придумать, как обойтись без драм. Получалось, что такого способа нет. Я постарался выкинуть все, что можно, и смягчить остальное, но к концу моего рассказа Оливия смотрела на меня огромными глазами, прижимая дрожащие пальцы к губам.

— Святый Боже, — бормотала она. — Святый Боже…

— С ней все будет в порядке, — как можно убедительнее заверил я.

— Одна с… Господи, Фрэнк, надо… Что нам теперь…

Уже давным-давно я не видел Лив иначе как во всеоружии, спокойной и блестящей. Сейчас, испуганная и дрожащая, она думала только о том, как защитить ребенка, и сразила меня наповал. Я сообразил, что обнимать ее не стоит, потянулся к ней и накрыл ее пальцы своими.

— Ш-ш-ш. Тише, милая. Все будет хорошо.

— Он угрожал ей? Напугал ее?

— Нет, милая. Она смутилась, ей было неуютно, но опасности никакой не было. По-своему, по-уродски, он действительно о ней заботился.

Мысли Лив уже унеслись далеко вперед.

— А расследование? Ей придется давать показания?

— Не знаю… — Мы оба понимали, как много существует всяких «если»: если прокурор предъявит обвинение, если Шай не признает вину, если судья решит, что Холли способна адекватно воспроизвести ход событий… — Пожалуй, да.

— Святый Боже, — повторила Оливия.

— Это недолго.

— Не в этом дело. Просто я знаю, что хороший адвокат может сделать со свидетелем. Я сама так делала. Не хочу такого для Холли.

— Тут мы бессильны, — ласково начал я. — Можно только верить, что с ней все будет хорошо. Она сильная девочка.

Не так давно я сидел в этой оранжерее весенними вечерами, наблюдая, как что-то крохотное яростно рвется из живота Оливии, спеша бросить вызов миру.

— Сильная, да, она сильная. Но ни у одного ребенка не хватит сил для такого.

— У Холли хватит, ведь у нее нет выбора. И еще, Лив… Ты, конечно, и сама знаешь, но тебе нельзя обсуждать дело с ней.

Оливия вырвала ладони из моих рук и вскинула голову, готовая защищать дитя.

— Холли необходимо выговориться, Фрэнк. Я и представить боюсь, каково ей было, нельзя столько держать в себе…

— Правильно, но делиться ни с тобой, ни со мной она не имеет права. С точки зрения присяжных, ты все еще прокурор — и необъективна. Один только намек, что ты подготовила свидетеля, — и все дело вылетит в трубу.