Тан Ци – Три жизни, три мира. Записки у изголовья. Книга 1 (страница 4)
Теперь же, глядя на разворачивающийся перед ним театр одного актера, он по-настоящему развеселился. Видимо, она приняла его за еще одного соискателя ее руки и сердца, но из-за его высокого статуса не могла прогнать его так же, как двух предыдущих. Поэтому, чтобы сбежать, ей пришлось прибегнуть к такой отчаянной уловке, как «страдание плоти» – пролить чай на себя же.
От юбки Фэнцзю поднимался пар. Похоже, в чайнике и впрямь был кипяток. Она совсем не жалела себя.
Дун Хуа подпер щеку, совершенно верно полагая, что сейчас Фэнцзю попытается сбежать. И действительно: она пару раз взмахнула рукой, чтобы убрать пятно, и у нее, разумеется, не получилось. Тяжело вздохнув, она очень церемонно, почтительно, вежливо-отстраненно – и с тщательно скрываемой радостью – воскликнула:
– Как неудачно дрогнула рука, моя юбка непоправимо испорчена! Прошу прощения, вынуждена покинуть вас первой. Надеюсь, вы не против обсудить писания мудрейших наставников в другой день.
Ветер окутал их ароматом белых лотосов. Дун Хуа поднял на Фэнцзю взгляд и плавно протянул ей большой фарфоровый чайник.
– Вы пролили всего чашку. Не стоит так мелочиться. Я проверил: вода остыла. Если ваша рука дрогнет и на этот раз, ваш наряд будет испорчен действительно
Верховный владыка Дун Хуа давно не покидал Рассветный дворец. Молодые небожители еще не успели испытать на себе его ядовитый язык, а бессмертные постарше тщетно пытались забыть об уже пережитых унижениях. Хотя владыка Дун Хуа говорил мало, каждое его слово разило так же точно и больно, как его меч.
Ходили легенды, будто один своенравный юнец из демонов, прознав о воинских заслугах Дун Хуа, проник на Небеса, чтобы вызвать того на поединок. Разумеется, стража повязала демоненка еще на подходе к Рассветному дворцу.
Как раз в это время Дун Хуа играл сам с собой в вэйци[6] у лотосового пруда неподалеку.
Схваченный юнец разразился руганью, желая задеть владыку за живое.
Дун Хуа сложил вэйци и собрался уходить. Путь его лежал мимо плененного демона. Завидев владыку, тот раскричался еще больше. Мол, небожители так носятся со своей нравственностью, кто ж знал, как бесстыден их повелитель! Если у Дун Хуа осталась хоть капля добродетели, он должен немедленно очистить свое имя в бою, а не позволять слугам набрасываться на честного демона всей толпой…
Уже ушедший с коробкой вэйци Дун Хуа даже вернулся на два шага и переспросил у распростертого на земле демоненка:
– Капля чего, говоришь?
– Добродетели! – немедленно заорал тот. – Я говорю о добродетели!
Дун Хуа неспешно продолжил путь, бросив через плечо:
– Какое интересное слово, впервые слышу.
У юноши случился приступ удушья, и он потерял сознание от возмущения.
Фэнцзю вспомнила об этой истории спустя три дня, когда слушала, как ее тетушка воспитывает сына в зале Благовещих облаков.
В этом зале жил сын Бай Цянь и Е Хуа, юный правнук Небесного владыки, принц А-Ли по прозвищу Колобочек.
Колобочек, в ярко-желтых одежках, сидел перед матушкой. Видя, что взрослые сидят, надежно опершись ногами о пол, а он только и может, что болтать ими в воздухе, маленький правнук Небесного владыки, стиснув зубы, полдня пытался дотянуться своими ножками до пола. Однако ножки были слишком короткими, а стул слишком высоким, поэтому юный принц пока проигрывал. В конце концов он разочарованно бросил эту затею и теперь уныло слушал матушку, опустив голову.
Бай Цянь отчитывала его с самым серьезным видом:
– Я слышала, твой отец чуть ли не в десять лет мог наизусть читать «Сутру, истолкованную великим Сатьякой Ниргрантапутрой»[7], сутру «Вопрошения Брахмы-Вишесачинти» [8] и тайную мантру Призыва Недвижимого посланника Ачала Видья-раджа, пребывающего в самадхи [9]. Как же мы тебя так избаловали, что ты в свои пятьсот лет с трудом запомнил «Звучание и смыслы сутр»? [10] Конечно, оттого, что тебе тяжело даются буддийские тексты, небо не рухнет, но мог бы ты не ставить матушку с отцом в неловкое положение?
Уязвленный Колобочек разумно возразил:
– Конечно мог бы, но ум мне достался от матушки, а не от отца.
Фэнцзю выплюнула только что выпитый чай. Бай Цянь прищурилась, бросив на племянницу многозначительный взгляд. Фэнцзю торопливо замахала руками, с трудом сдерживая улыбку:
– Не поймите неправильно, чай попал не в то горло. Вы продолжайте, продолжайте…
Когда Бай Цянь перевела взгляд на Колобочка, Фэнцзю отчего-то вспомнила историю о том, как Дун Хуа довел до обморока молодого демона. Девушка снова отпила чай, ее глаза сияли едва скрываемой улыбкой. Фэнцзю склонила голову и посмотрела на свое траурное одеяние. Ее улыбка поблекла. Фэнцзю смахнула темную прядь, упавшую на рукав.
В жизни огорчений – что волос на голове. Фэнцзю не из тех, кто будет считать каждую волосинку. Но прошлое, не спрашивая ее мнение на этот счет, само настигало ее. Стремительным потоком пронеслись две тысячи семьсот лет, полные стольких событий. Что-то она помнила, а что-то старалась забыть и в конце концов преуспела.
Цинцю давно не вмешивался в мирские дела, но это не значило, что внутри него не находилось забот. За последние двести лет Фэнцзю редко вспоминала Дун Хуа. На Небесах же она сталкивалась с ним чуть ли не на каждом шагу.
Фэнцзю не расстраивало то, что он не узнал ее. Их с Дун Хуа связь, говоря буддийским языком, была невозможна и ошибочна. Впрочем, можно было бы выразиться честнее и проще.
Их любовь была бы преступлением.
Тем временем наступил последний день церемонии Тысячи цветов, что устраивал владыка Лянь Сун. По обычаю в этот день из тысяч распустившихся цветов выбирался самый красивый. Говорят, даже будды из Чистых пределов на западе[11] прибыли издалека, привезя с собой редкие цветы линшаньских гор. Давно на Небесах не видели столько гостей: небожители всех рангов спешили на праздник.
Фэнцзю цветы так сильно не вдохновляли. Тем более что по совпадению несколько дней назад бессмертные с какой-то горы нижнего мира испросили дозволения представить певцов и танцоров для свадьбы наследного принца и теперь репетировали отрывок из постановки «Генерал-красавица» под присмотром Ми Гу на террасе Небесного повеления на Седьмом небе.
Фэнцзю, взяв с собой сверток тыквенных семечек и маленькую «бутылочку из-под маслица»[12], отправилась смотреть представление.
Маленькая «бутылочка из-под маслица» в лице единственного племянника Фэнцзю, юного принца А-Ли, просеменила с ней во врата на Седьмом небе.
А за теми вратами, в густой тени у Зеркала Чудесных цветов, в то время как раз пил чай владыка Дун Хуа, покинувший церемонию Тысячи цветов при первой же возможности.
Зеркало Чудесных цветов было священным местом на Седьмом небе. Хоть оно и называлось зеркалом, на самом деле это был водопад. В нем отражались Три тысячи тысячных великих миров[13], и, если бессмертному хватит сил, он мог бы, взглянув на водопад, узреть взлеты и падения любого из миров смертных.
Мощь водопада была столь велика, что воздух вокруг гудел от напряжения. Не всякий небожитель мог долго здесь находиться, даже у совершенных владык рядом с ним кружилась голова. Поэтому долгие годы для отдыха, чтения и рыбалки это место использовал один Дун Хуа.
Проходя с Колобочком врата Седьмого неба, Фэнцзю велела ему:
– Подойди ко мне, не приближайся к Зеркалу Чудесных цветов. Там одухотворенная ци, можешь обжечься.
Колобочек послушно подошел и возмущенно пнул камешек.
– Отец ужасен, – жаловался мальчик. – Я отчетливо помню, что прошлой ночью заснул в матушкином зале Вознесения. Но наутро я проснулся в зале Благовещих облаков. Отец солгал, сказав, что я хожу во сне и, наверное, сам вернулся к себе!
Колобочек развел руками, окончательно превратившись в беззащитный шарик клейкого риса:
– Ясно как день, что отец не хочет делить со мной матушку. Он воспользовался тем, что я уснул, и отнес меня в другой дворец. Он даже родного сына обмануть может, бессовестнейший из бессовестнейших!
Фэнцзю подбросила на ладони сверток с семечками.
– И ты не поспешил к матушкиному залу плакать и давить им на совесть сразу же, как проснулся? Ты безнадежен.
– Я слышал, только девочки могут слезами желаемого добиться. Неужели… н-неужели мальчикам тоже так можно? – поразился Колобочек. От волнения он даже начал заикаться.
Фэнцзю ловко поймала сверток и, посмотрев на Колобочка, наставительно заявила:
– Конечно можно, дитя. Слезы и сопли – это чудесный артефакт, которым с наслаждением пользуется весь бессмертный мир.
Подперев щеку, Дун Хуа смотрел вслед двум удаляющимся фигуркам. В руке он держал позабытую книгу. В Зеркале Чудесных цветов изменили цвет ветра и облака – верный признак перемен. Звенели копья, ржали боевые кони – начинались и заканчивались войны, вершились судьбы миллиардов миров.
Чайник на столе вскипел.
От врат Седьмого неба до террасы Небесного повеления предстоял долгий путь.
Как только они достигли сада камней, уставший Колобочек потребовал привал. Стоило им присесть, как в небе полыхнуло серебром. В слепящем сиянии постепенно проявился силуэт несущейся во весь опор повозки. Из-под ее колес клочьями ваты разлетались облака, а порыв ветра донес до сидящих внизу одуряющий запах диких цветов.
Такое грандиозное зрелище из своего появления мог устроить разве что какой-нибудь высокопоставленный бессмертный нижнего мира, прибывший на церемонию Тысячи цветов.