Тан Ци – Три жизни, три мира. Шаг рождает лотос. Желание богов. Книга 2 (страница 7)
– Почему… Я не понимаю… – прошептала она.
Княжна совершенно не осознавала, что происходит. И винить ее за это было нельзя. Сегодня она много выпила. Даже на трезвую голову ей вряд ли удалось бы разобраться в ситуации, что уж говорить про сейчас.
Чэн Юй посмотрела на мужчину перед собой. Он все еще лежал на черепице. Ее третий братец Лянь, всегда такой непоколебимый и надежный, сейчас смотрел на серебряную луну, и в чертах его лица появилась необычная уязвимость.
– Я тоже не понимаю, – наконец произнес он. – Но, – голос его зазвучал тише, – тебе и не нужно понимать.
– Почему?
– Потому что… – Лянь Сун закрыл глаза, – …это всего лишь сон. К утру ты забудешь обо всем, что произошло.
Глава 2
Чэн Юй, казалось, полдня просидела на кровати, держась за раскалывающуюся с похмелья голову, но так и не вспомнила, что же произошло прошлой ночью.
Очевидно, она напилась, но как именно – оставалось загадкой. Впрочем, с ней такое часто случалось: выпьет – и наутро ничего вспомнить не может. Что ж, ничего нового.
Позавтракав, Чэн Юй по привычке собралась в имение генерала, но, выйдя за ворота, вспомнила вчерашние слова Тянь Бу и вернулась. От нечего делать княжна побродила по саду, насобирала плоских камешков, устроилась у небольшого озерца и, пуская «блинчики» по воде, принялась размышлять о делах своих насущных.
Не успела она сделать и десятка бросков, как прибежала Ли Сян и сообщила, что император неожиданно вызывает княжну во дворец и ловкий ученик евнуха Шэня, молодой Юцзы, уже ждет в приемном зале.
Император Чэн Юнь из династии Великой Си не питал ни к братьям, ни к сестрам особых родственных чувств, что, конечно, не могло не проявляться в его отношении к многочисленной родне. «Лучше вспоминать, чем видеть» – вот к какой фразе он сводил все взаимодействия с сотней сестер. Поскольку для Чэн Юй не нужно было готовить приданое, к ней государь не испытывал столь сильной неприязни, как к остальным, и даже мог время от времени вызывать к себе.
Во второй четверти часа Змеи Чэн Юй вошла во дворец, а к первой четверти часа Козы вернулась в пагоду Десяти цветов с печальным лицом.
Чэн Юнь пожаловал ей набор кистей и цинь. Кисти были выполнены из белого нефрита и волчьей шерсти. Если уезд Цаоси славился своими тушечницами, то Сици – кистями. По слухам, изготовлению этого набора старый мастер из Сици посвятил всю свою жизнь. Цинь же именовался «Сосна на скале».
В этих строках воспевали четыре великих циня Поднебесной, и «Сосна на скале», как следует из стихотворения, занимала среди них первое место.
Когда Чэн Юнь пожаловал ей эти бесценные дары, душой княжны овладело предчувствие чего-то недоброго. И не зря: вместе с дарами император назначил ей учителей живописи и музыки, а также чиновницу, в обязанности которой вменялось «закрепить» с Чэн Юй знания всего придворного церемониала.
По словам императора, раньше из-за высокой занятости он пренебрегал воспитанием сестры и потому позволял ей творить все, что она хотела. Но теперь, когда Чэн Юй выросла и пришла пора подыскивать ей мужа, появилась и необходимость обучить ее хотя бы основам четырех благородных искусств[8], чтобы после замужества она не опозорила императорский род. Даруя Чэн Юй превосходные кисти и цинь, государь надеялся, что эти вещицы, пронизанные духом искусства, вдохновят княжну на усердные занятия под чутким руководством наставников.
Услышав, что учителя и наставница будут ежедневно приходить в пагоду Десяти цветов для осуществления «чуткого руководства», Чэн Юй тут же пала духом. Она никак не могла понять, почему такой занятой император, у которого даже не было времени найти новую жену после смерти предыдущей, вдруг озаботился ее «добродетелями, речью, обликом и мастерством». «Раз у него освободилась куча времени, почему бы для начала не подыскать супругу себе?!»
От всего этого у Чэн Юй сильно болела голова. Более того, она считала доводы императора нелепыми. Если уж ей суждено выйти замуж, то, согласно предсказанию старого даоса, скорее всего, это будет брак в целях укрепления союза с иноземными племенами. В приграничье люди, что называется, пьют вино большими глотками, а мясо едят большими кусками. Другими словами, местные пили там вино не из изящных чашечек, а из огромных мисок, а такие понятия, как «утонченность» и «изысканность», были для них пустым звуком. Какой толк ей обучаться четырем благородным искусствам? Уж лучше бы научилась играть на моринхуре[9] – хоть смогла бы что-то сбряцать у костра, когда все пустятся в пляс.
Княжна тут же поделилась этим озарением с императором. Чэн Юнь несколько мгновений молча смотрел на нее, а затем потер виски:
– Хорошо. Помимо циня и живописи, добавим моринхур.
Впервые в жизни Чэн Юй почувствовала, что ее ум сыграл с ней злую шутку.
Когда императорский указ достиг пагоды Десяти цветов, больше всех страдала Чэн Юй, больше всех радовался Чжу Цзинь, а Яо Хуан оказался где-то посередине. Чжу Цзинь ликовал, потому что у придавленной гранитом четырех благородных искусств Чэн Юй точно не останется времени на то, чтобы разносить столицу, и это значительно облегчит его жизнь. Яо Хуан, как близкий друг Чжу Цзиня, разделял его радость, но в то же время с грустью осознавал, что если Чэн Юй не будет выбираться на прогулки, то и ему не видать встреч с Хуа Фэйу в доме Драгоценных камений. Себя повелителю всех цветов тоже было очень жалко.
Последующие несколько дней Чэн Юй провела в изнурительной битве умов с тремя учителями и придворной наставницей.
Наставница сдалась на второй день. На самом деле Чэн Юй отлично знала весь придворный церемониал – когда хотела, она могла служить образцом благонравия, а когда не хотела… становилась настоящим бедствием. Тщательно поразмыслив, наставница решила, что проблема состоит не в церемониале, а в чьем-то душевном здоровье. А это уже была задачка для дворцовых лекарей. Увы, тут уважаемая госпожа ничего поделать не могла.
Учитель циня продержался на день дольше. Он был человеком, преданным своему делу. И очень чувствительным. Поначалу он искренне пытался наставить княжну. Но на его стороне было лишь желание научить, а под пальцами Чэн Юй, казалось, завывали демоны Преисподней – цинь издавал такие душераздирающие звуки, что кровь сначала стыла в жилах, а после выливалась из ушей. Однако это еще ничего: наставник скрепя сердце, возможно, и потерпел бы. Но когда на его богине, «Сосне на скале», лучшем из четырех великих циней, на котором с момента его создания исполняли исключительно возвышенные и благородные мелодии, княжна взялась играть непристойные песенки из весенних домов, учитель сломался. Извергнув три шэна крови, он сослался на болезнь и сбежал.
Учителя живописи и игры на моринхуре оказались не столь впечатлительными и, что важнее, не имели подобных святынь, а потому благополучно уцелели.
После отставки двух учителей у Чэн Юй появилось немного свободного времени, чтобы выйти и подышать свежим воздухом. Каждый день на занятиях ей казалось, что Небеса собираются ее погубить, а на прогулках – что конец, может, не очень-то и близок. Вот так, без особого сопротивления, она и влачила свое безрадостное существование.
За эти дни Чэн Юй лишь однажды встретила Лянь Суна. Это случилось в усадьбе Сокровенных воспоминаний.
Усадьба Сокровенных воспоминаний, расположенная в западной части города, принадлежала тетушке княжны – великой старшей принцессе. Та не имела собственных детей, но обожала шум и веселье, поэтому каждую осень устраивала в своем доме состязания в искусствах и военном деле, где молодые знатные юноши и девушки могли помериться силами и, победив, получить драгоценные награды.
По словам самой Чэн Юй, ее устойчивости к мирским соблазнам мог позавидовать и монах, поэтому даже в самые трудные времена она отказывалась участвовать в соревнованиях ради денег. Однако, как знала Ли Сян, истинная причина отсутствия интереса со стороны госпожи крылась в том, что меняльные лавки отказывались принимать пожалованные великой старшей принцессой награды, что делало их бесполезными для Чэн Юй. В этом же году ходили слухи, что в качестве награды за победу в стрельбе по ивам будет выставлена каллиграфия «Четыре стихотворения о пьянящих цветах эпифиллума» Шэнь Яньчжи, бесподобно талантливого ученого предыдущей династии. Это замечательное творение не считалось драгоценностью императорского рода, и его было бы очень легко сбыть. Вот почему в этом году все имели честь лицезреть Чэн Юй среди участников.
Состязание по стрельбе по ивам проверяло мастерство стрельбы из лука верхом. Обычно для этого выбирали просторное поле, где высаживали ряд ивовых ветвей. Часть коры с верхушек срезали, обнажая белую древесину – это и было мишенью. Десять участников выстраивались в сотне чжанов от цели и, едва звучал гонг, мчались на конях, выпуская стрелы. Побеждал тот, кто не только перебивал ветвь, но и успевал ее подхватить.
Едва заняв место у начальной линии, Чэн Юй ощутила на себе чей-то пристальный взгляд.
Княжна была хороша собой, и, куда бы ни пошла, везде находились люди, украдкой смотревшие на нее. Чэн Юй давно привыкла к направленным на нее взглядам. К тому же сегодня среди десяти участников значились лишь три девушки – внимание было неизбежно. Но в этот раз она смутно ощутила, что взгляд на ней остановил не праздный зевака. Потому что тот взгляд не был ни любопытствующим, ни изучающим. Конечно, можно было предположить, что Чэн Юй переволновалась, вот ей и мерещится всякое… Вот только княжна совершенно точно знала, что все по-настоящему искусные стрелки давно служат в императорской гвардии, а нынешние участники – сплошь недоучки, так о каком волнении речь? Разумеется, ни о каком.