Тан Ци – Разрушение кокона (страница 83)
– Ты не можешь убить нас! Убийство Загробных зверей – это тяжкое преступление против Загробного мира!
– О, правда? – с холодной насмешкой молвил третий принц.
Повинуясь его небрежному взмаху руки, ледяные столбы, сковавшие зверей, внезапно исказились, и твари мрака взвыли так отчаянно, словно в этот самый миг им ломали кости.
Но самое ужасное было еще впереди. Искаженные ледяные столбы начали трескаться с внешнего слоя, и куски льда отваливались один за другим – еще немного, и трещины дойдут до зверей. Если это не остановить, все пять тварей мрака попросту растрескаются на осколки льда. И погибнут.
На лбу Су Цзи выступила испарина. Он не знал, собирался ли третий принц
На этот раз Чэн Юй не была так спокойна. Она изо всех сил стучала по утолщенному кристальному барьеру, пытаясь привлечь внимание генерала:
– Братец Лянь, не делай этого!
Когда Лянь Сун посмотрел на нее, княжна уже приготовилась уговаривать его не ссориться с владыкой Загробного мира и отпустить зверей, но ее слова заглушил более звонкий голос. Он раздался из глубины Прохода Утрат, и торопливо вылетавшие слова переполняла тревога:
– Третий господин, прошу, пощадите!
Из глубины Прохода Утрат засиял свет, сотканный из звезд, и вместе с ним появилась женщина в сюаньи, одетая в придворный наряд, словно некая чиновница. За ней следовала длинная колонна бессмертных служительниц Загробного мира. Однако третий принц даже не обернулся. Он поднял руку, и ледяной ветер заморозил путь в Проход Утрат. Бессмертные служительницы застыли, оказавшись в ловушке посреди внезапно рассвирепевшего ветра и снега.
Чэн Юй изумленно смотрела на эту бурю. За кристальным барьером Лянь Сун встретился с ней взглядом. Когда их взгляды пересеклись, он заговорил. Его голос должен был звучать очень тихо, ведь никак не мог пробиться через плотный барьер, который генерал сам же и создал. Но кажется, она услышала его слова. Прохладный голос спокойно зазвучал прямо у нее в голове:
– Я не расслышал, что ты сказала.
Девушка поспешно ответила:
– Я сказала, братец Лянь, не убивай их, не ссорься с Загробным миром.
– Почему? – Он усмехнулся. – Боишься, что я не справлюсь с местным владыкой?
– Я… – Чэн Юй замолчала на мгновение. – Я волнуюсь. – Она нахмурилась, прижав ладони к холодному барьеру, словно таким образом могла стать ближе к нему. – Даже если ты справишься с владыкой Загробного мира, пожалуйста, не заставляй меня волноваться, братец Лянь! Я очень беспокоюсь за тебя. – Она говорила очень серьезно и очень искренне. – Прошу, не заставляй меня волноваться!
Хотя княжна говорила негромко, когда ее слова прозвучали, ледяные столбы внезапно перестали трескаться, а яростная метель в Проходе Утрат мгновенно стихла. Снежинки превратились в тысячи звездных искр, медленно летящих вниз.
Молодой мужчина в белом, стоявший в окружении падающих звезд с копьем в руках, слегка наклонил голову. Уголки его губ приподнялись, а пальцы, сжав древко оружия, слегка повернули его. Всплеск огромной силы прошел по земле и достиг пяти ледяных столбов. В следующий момент столбы, упирающиеся в балки, начали падать. В миг падения весь лед обратился в воду, образовав широкий водопад, который низвергался с балок Прохода.
Такое величественное преображение казалось проявлением силы природы, но не было ею, что вызывало страх и трепет. Внутри огромного водопада твари мрака наконец смогли перевести дух, но больше не осмеливались буйствовать.
Длинный ряд служительниц Загробного мира наконец пришел в себя среди звездных искр. Увидев живых Загробных зверей, которых в воздухе удерживал поток воды, все девы одновременно поклонились:
– Благодарим третьего господина за милосердие.
Чиновница, возглавлявшая прислужниц, после общего поклона поклонилась отдельно:
– Повелитель Загробного мира давно установил правило: если кто-то из живых желает обратиться в Загробный мир с просьбой, он должен миновать Врата Прерывания Жизни и Проход Утрат. Если он преодолеет их, владыка исполнит одно желание просителя, связанное с Загробным миром.
Чиновница в сюаньи снова поклонилась:
– Поскольку ни Ту-бо, ни звери мрака не смогли остановить третьего господина, владыка обещает исполнить ваше желание. Поэтому я, Пяо Лин, осмелюсь спросить: зачем третий господин прибыл в Загробный мир? Чем мы можем вам служить?
Лянь Сун уже убрал копье и теперь стоял спиной к водопаду, что удерживал пятерых зверей. Когда чиновница договорила и склонилась в ожидании ответа, он наконец произнес:
– Мне нужно найти человека на Террасе Перерождений. Прошу, проведите меня. – Третий принц опустил голову и оправил рукава. Он говорил вежливо, но не удостоил служительниц Загробного мира и взглядом. Так вели себя облеченные властью.
Как же должен быть высокомерен смертный, который так обращается с девами Загробного мира! Наставник государства всегда был внимателен к деталям и не мог пропустить такое вопиющее несоответствие. Скрепя сердце он попытался объясниться перед Цзи Минфэном:
– Мой старший брат по учению, э-э, очень силен в даосских практиках, часто путешествует между мирами и видел множество богов, потому служительницы Загробного мира его и не удивляют, оттого и отношение к ним такое… прохладное.
Су Цзи даже попытался рассмеяться, чтобы разрядить обстановку.
Но Цзи Минфэн не обратил на него внимания. Княжич Цзи смотрел только на Чэн Юй.
Он увидел, как кристальный барьер исчез и Чэн Юй, подобрав подол платья, бросилась к Лянь Суну. Он и не подозревал, что она умеет так быстро бегать. В этот миг генерал повернулся и раскрыл для нее объятия под осыпающимися звездами. Она бросилась в них, крепко обняв мужчину.
Цзи Минфэн вдруг вспомнил слова, которые когда-то сказала ему Цин Лин.
Она говорила, что мир так устроен: нужное нам – не всегда желанное, а желанное – не всегда нужное. Но раз княжич упорно выбирает этот путь, лучше бы ему никогда не пожалеть об этом.
Когда Цин Лин говорила это, в ее глазах светилось сочувствие. Раньше княжич не понимал, почему она жалела его, но теперь наконец осознал. Потому что сожалеть уже было поздно.
Когда Чэн Юй была рядом с ним, он обращался с ней очень плохо.
На самом деле, все это было его внутренним демоном, проклятым семенем безумия, которое он посеял в себе еще в ту первую встречу с ней на горе Цило.
В ту ночь у подножия горы он впервые в жизни так внимательно рассматривал девушку.
В холодном свете луны ее лицо предстало перед его взором: темные, словно нарисованные брови, ясные глаза. Невероятная красота. Она только что спаслась от разбойников, но сохраняла удивительное спокойствие. Вскинув на него глаза, девушка приподняла брови, и в ее глазах появилась улыбка:
«Я не видела княжича, но видела его подвеску. А то, что мне понравилось, я запомню на всю жизнь».
Ее голос пролился влагой первого дождя над пустынными горами. Невесомый. Волнующий сердце.
Позже Цзи Минфэн много раз думал, что в тот момент, когда она с улыбкой сказала ему: «А то, что мне понравилось, я запомню на всю жизнь», он уже стоял на краю ада. Закономерно, что впоследствии он рухнул в ад бесконечной борьбы с ее именем на устах.
И в этом аду княжич жил один.
Потому что она не знала ничего.
Юноша радовался ее намеренным попыткам сблизиться с ним, он был разочарован, когда она нарушила их уговор и ушла слушать иволг, он сходил с ума от ее невинных слов и злился, когда видел ее незамутненные глаза. Всегда он один. А она просто хотела быть его другом.
В том заключалась ее искренность, ее наивность и ее жестокость.
Но эта наивность и жестокость вернули Цзи Минфэну рассудок в ночь, когда он напился в Северном зале. Он понял, что его безумие действительно было лишь безумием.
Княжич Цзи был наследником Личуаня, которому было суждено завершить объединение шестнадцати племен. Наивная и простодушная княжна Хунъюй, выросшая в роскоши столицы, балованная и беззаботная, не могла встать с ним плечом к плечу и пойти в одном направлении. Она хотела быть его другом, но он не хотел, чтобы она была его другом. Юноша хотел, чтобы она стала его женой, но она не могла стать женой наследника Личуаня. Он всегда был решительным человеком, поэтому выбор не занял у него много времени. Он выбрал отдалить ее от себя, потому что наивная и невежественная княжна, неспособная защитить себя, никак не могла присоединиться к нему в совершении его великого дела.
Его борьба и боль, все это будто бы касалось Чэн Юй, но на самом деле не имело к ней никакого отношения. Цзи Минфэн прекрасно это понимал. Он просто мучил себя. И не мог сдержать гнев на нее. Вот почему юноша раз за разом вынуждал себя обливать ее безразличием.
Он знал, что, с тех пор как они поссорились, ее жизнь в Личуане утратила радость. Но тогда не осознавал, что его показное безразличие причиняло ей боль, и не понимал, что она страдала.
Как Чэн Юй могла страдать? Она была всего лишь ребенком, который не получил сладость и теперь дулся. Разве это можно назвать болью? Он получил строгое воспитание и давно притерпелся к боли, поэтому забыл, что не только боль от любви может быть мучительной.