Тан Ци – Разрушение кокона (страница 52)
– Братец Лянь, что с тобой?
– Ничего, – быстро ответил он.
– Не может быть… – Она не поверила. – Ведь оно бьется очень быстро.
Внезапно из ближайшего переулка раздался громкий хлопок, и в небо взмыл разноцветный фейерверк. Чэн Юй повернулась в ту сторону, но, больше обеспокоенная состоянием братца Ляня, посмотрела лишь мельком, прежде чем снова перевести взгляд на него. Однако третий принц уже отвернулся. С этого угла она не видела его лица, а только слышала его спокойный голос:
– Тебе нравится смотреть на фейерверки, давай подойдем поближе.
С этими словами генерал быстро направился к входу в переулок.
Чэн Юй побежала за ним, волнуясь:
– Нет, братец Лянь, не меняй тему! У тебя так быстро бьется сердце, ты не заболел?
Наставник государства и княжич Цзи шли позади Лянь Суна и Чэн Юй на некотором расстоянии. Так как их разделяла шумная толпа, они не слышали, о чем говорят двое впереди. По дороге Су Цзи уже понял, что между Лянь Суном и молодой княжной определенно есть что-то особенное, но пока не стал углубляться в размышления.
Когда поднялся ветер, они остановились у старой ивы, так как впереди толпилось слишком много людей.
Княжич Цзи, усевшись на дереве, откуда-то достал вино и теперь пил его глоток за глотком.
Выхлебав половину кувшина, он внезапно спросил наставника государства:
– Разве великому генералу не нравится А-Юй?
Су Цзи молчал некоторое время, затем спросил:
– Вы хотите обсудить со мной сердечные дела?
Цзи Минфэн промолчал, что можно было расценить как согласие.
Наставник государства привык относиться к жизни со здоровой долей недоверия. В последних широко разошедшихся книжонках все наставники государства либо вредили стране и причиняли зло народу, либо вступали в сговор с супругами императора, чтобы убить, собственно, императора, либо с отцом этой самой супруги, чтобы убить, кто бы мог подумать, императора. В общем, важными делами были заняты эти господа. Ни один уважающий себя наставник государства не стал бы давать советы по любовным делам. Даже супруге императора.
Су Цзи ничего не ответил княжичу, отказавшись обсуждать эту тему.
Цзи Минфэн продолжал пить вино, затем через некоторое время произнес:
– Я опоздал?
Наставник государства с любопытством спросил:
– Куда опоздали?
Княжич Цзи предпочел промолчать.
Пока они «разговаривали», странный ветер уже стих. Наставник государства прекрасно понимал, из-за кого он поднялся. Лунная ночь – время третьего принца. Су Цзи лишь не мог взять в толк, зачем Лянь Сун вызвал такой ураган.
Юноша, сидевший рядом, поднял кувшин и выпил все до дна, затем сказал:
– До приезда в столицу я верил, что еще не все потеряно.
Наставник государства подумал, что княжич Цзи казался несколько печальным и его короткая фраза, похоже, скрывала за собой целую историю. Но он не знал, что сказать, поэтому просто стоял на верхушке дерева, как истинный бессмертный, сопровождая разочарованного княжича и одновременно внимательно наблюдая за действиями пары впереди.
А там третий принц провел молодую княжну через шумную улицу, мимо сырной лавки, мясной лавки, чайного дома, а затем они вместе свернули в украшенный фонарями переулок.
Наставник государства помолчал некоторое время, затем обратился к княжичу Цзи:
– Вы знаете, что я даос, верно?
Слегка подвыпивший Цзи Минфэн не понял, к чему этот вопрос, и с недоумением смотрел перед собой, не отвечая.
Су Цзи не обратил на это внимания и продолжил:
– Когда я не использую магию, я, честно говоря, не очень хорошо ориентируюсь.
Княжич Цзи все еще не отвечал.
Наставник государства продолжил:
– Княжич, вы посещали весенние дома с тех пор, как приехали в столицу?
На лице Цзи Минфэна появилось выражение вежливого шока.
Даос произнес:
– В столице есть три знаменитых улицы, где собраны лучшие «цветки»: переулок Цайи, улица Байхуа и переулок Люли. Улица Байхуа и переулок Люли, кажется, где-то здесь поблизости.
Княжич промолчал. В воздухе так и повисли незлые тихие слова.
Наставник государства пробормотал себе под нос:
– Однако на моей памяти даже покойный император не водил своих девиц в весенние дома…
Су Цзи неуверенно повернулся к княжичу Цзи.
– Как думаете, генерал с княжной только что свернули, случаем, не на тот самый переулок Люли, один из трех знаменитых «цветников» столицы?
Наставник государства не дождался ответа юноши. Как только он произнес «переулок Люли», лицо Цзи Минфэна посерьезнело, и он тут же взлетел на крыши, чтобы последовать за ушедшей вперед парой.
Хотя наставник государства в любовных делах не особо разбирался, раньше он служил императору, у которого как раз отбоя от этих любовных дел не было, поэтому, к сожалению, все понимал. Су Цзи даже в какой-то мере посочувствовал Цзи Минфэну, но вдруг вспомнил, что сам он на стороне третьего принца, а не княжича Цзи. Наставник резко встрепенулся и поспешил за ними.
Третий принц действительно привел княжну на улицу, где находились весенние дома, и они не только не прошли мимо, но и заглянули в один из них.
По правде говоря, для Лянь Суна с Чэн Юй захаживать в весенние дома было обычным делом.
Но на Су Цзи это открытие подействовало удручающе. Княжич Цзи, должно быть, тоже пребывал в шоке, потому что наставник государства своими глазами видел, как тот, преследуя парочку, несколько раз чуть не сорвался со стены сада Приятной зелени. Наставник государства не мог его не пожалеть.
Чэн Юй сидела в изящном бамбуковом доме в саду Приятной зелени, что недалеко от реки Байюй, и слушала знаменитую мелодию божественной пипы третьей девы Цзинь под названием «Сокол ловит лебедя», и не видела ничего такого в том, что она, одетая в женское платье, обретается в весеннем доме.
Только что она с Лянь Суном смотрела фейерверки в переулке и, подняв голову, заметила вывеску на одном из домов. На табличке из черного дерева-наньму золотыми знаками было написано «Сад Приятной зелени». Чэн Юй вдруг вспомнила, что в том саду есть известная исполнительница на пипе по имени Цзинь Саньнян, и спросила об этом Лянь Суна. К ее удивлению, он сразу же привел ее сюда.
В этот вечер княжна была немного рассеянной. Например, когда они стояли на улице, она смотрела на праздничные прилавки, и на ее лице отражался интерес, но мыслями она была далеко. Или, как сейчас, слушая звонкие переливы пипы, девушка должна была бы сосредоточиться, но все равно не могла удержать свои мысли на музыке.
Тоска и одиночество неизменно сопровождали ее во времена праздников – и особенно сегодня, когда печать была снята.
Чэн Юй закрыла глаза.
Хотя ей еще не исполнилось семнадцати, она уже вошла в возраст, когда пора задуматься о браке. Княжна отличалась умом и проницательностью, поэтому понимала, что думают о ней другие. Все видели только знатную девушку, сироту, которой, однако, благоволила великая вдовствующая императрица, отчего слово «сирота», словно написанное у нее на лбу, не имело большого значения. Жизнь Чэн Юй должна была быть легкой и беззаботной, такой же привольной, какой она казалась в обычные дни.
Но Чэн Юй потеряла отца в шесть лет и мать в семь. Клеймо «сирота» горело не только у нее на лбу, как бы давая всем понять: княжна Хунъюй – потомок беззаветно преданных людей, дитя, «осиротевшее на благо страны», и ее раннее сиротство – на самом деле великая честь. Клеймо «сирота» было выжжено глубоко у нее на сердце. Чэн Юй знала,
До шестнадцати лет жизнь Чэн Юй не была ни легкой, ни беззаботной. Она понимала, что такое горе, боль и одиночество. Она встретила Цин Лин, и в древней гробнице Южной Жань та погибла ради нее. Княжне еще не исполнилось шестнадцати, и она не могла справиться с чувством вины за смерть, произошедшую из-за нее. Чэн Юй понимала, что такое раскаяние, вина и самобичевание.
О трепетный день влюбленных, какая дивная ночь!
В эту славную ночь ее исстрадавшемуся сердцу тяжело давалась радость.
Но, к счастью, сегодня с ней был Лянь Сун.
Чэн Юй не задумывалась, почему присутствие братца Ляня для нее к счастью. Она отчего-то знала, что если кому-то и было место рядом с ней сегодня, то это должен быть именно он – лишь подле него она обретала спокойствие. Княжна не вдумывалась, почему это так. Просто сегодня, с того момента, как она открыла глаза и увидела его во дворе Поздней весны, она думала, что, возможно, хотя он, как обычно, строг с ней, ко всему придирается и насмехается довольно обидно, но каждое ее слово он принимает близко к сердцу. Сегодня Лянь Сун не отказал ей ни разу. Пускай он выглядел все так же невозмутимо, но был с ней особенно нежен.
У спокойной и глубокой реки Байюй под чистым лунным светом горели фонари. Все вокруг наполняли краски и звуки. Казалось, Чэн Юй находилась в самом радостном месте на земле – вот только она совсем не ощущала себя частью этого веселья. После двух мелодий ее внимание привлек фейерверк, внезапно вспыхнувший на другом берегу реки, и, воспользовавшись паузой, пока третья дева Цзинь наливала вино, она тихонько выскользнула из домика.
Лянь Сун не остановил ее. Когда девушка выбежала из бамбукового дома, он только поднял веер и легким движением открыл полузакрытое окно. Веер скользнул слева направо, и над рекой Байюй внезапно поднялся белый туман. Тот не скользил вверх, а стелился по поверхности реки, быстро покрывая траву на берегу.