Тан Ци – Разрушение кокона (страница 35)

Тянь Бу посочувствовала Яньлань. Если после такой обиды она еще может смотреть на их третьего принца с подобной одержимостью и сожалением на лице, значит, ее чувства к нему на самом деле глубоки. Тянь Бу представила, что случилось бы, если бы она нарушила запрет и, полюбив кого-то, решила выразить свою любовь через картину, а ее возлюбленный написал на драгоценном полотне, мол, бегония ну просто замечательное средство от кровохарканья. Пожалуй, Небесному владыке не пришлось бы утруждаться, чтобы палкой разогнать селезня с уткой[74]. Она взялась бы за палку сама.

По крайней мере, Тянь Бу точно разорвала бы с этим умником все отношения.

После ухода Яньлань Лянь Сун как бы между прочим поставил на доску камень, вновь разгромив противника, и протянул руку за чаем. Воспользовавшись случаем, Тянь Бу подала господину чашку и доложила:

– Сегодня я ходила в лавку шелка за тканями и встретила госпожу Юй.

Лянь Сун как раз отпил чаю. На миг он замер, но промолчал, явно ожидая продолжения.

Тянь Бу приступила к неспешному рассказу:

– Госпожа Юй узнала меня и попросила передать вам кое-что. Она говорит, что ее заперли на десять дней и только сегодня выпустили. Она приглашает вас в винный дом. Вы редко бывали в имении в эти дни, о чем я честно предупредила госпожу Юй. Она сказала, что в таком случае все зависит от вас. Через несколько дней она отправится навестить бабушку, так что, скорее всего, ее не будет в городе, но в следующие четыре-пять дней она ничем не занята. Если у вашего высочества найдется время, она просит вас прислать кого-нибудь в зал Человеколюбия и покоя на улице Хэнбо с сообщением.

Третий принц поставил чашку и слегка нахмурился, неизвестно о чем размышляя. Наконец он спросил очень странным тоном:

– Она была в женских одеждах?

По мнению Тянь Бу, это был вообще вопрос не по делу.

В мыслях верной помощницы мелькнуло: разве госпожа Юй не девушка? Девушка в женском платье – это что-то удивительное? Она замялась, прежде чем задать третьему принцу встречный вопрос:

– А госпоже Юй… не следует носить женское?

Лянь Сун подпер висок рукой, разглядывая доску. В правой руке он держал черный камешек, будто раздумывая, опустить его или нет. Его высочество спокойно ответил:

– Просто я не видел ее в женских одеждах. – Поставив камешек, он спросил вновь: – И как?

Тянь Бу, которая временами скромно находила себя довольно чутким и понимающим собеседником, в разговорах с третьим принцем всегда ощущала, как эта уверенность трещит по швам. Поскольку она не поняла, о чем он спрашивает, то осторожно переспросила:

– Какое именно «как» вы… имеете в виду?

Принц посмотрел на нее.

– Как она смотрится в женских одеждах?

Помощница припомнила.

– Красиво.

Лянь Сун перевел взгляд на доску.

– А еще?

Тянь Бу припомнила еще.

– Платье белое. Очень красивое.

Мужчина поднял голову от доски, с ничего не значащим лицом взял книгу с полки рядом и бросил перед ней.

– Забери и внимательно прочти.

Тянь Бу наклонила голову и прочитала название на обложке: «Искусство говорить».

– А… что насчет встречи с госпожой Юй? – неуверенно спросила небожительница, взяв книгу. Вот это умение и выделяло Тянь Бу из ряда таких же верных служанок. Третий принц уже и отклонился от темы до невозможности, но она все еще помнила об исходной цели.

Лянь Сун не спешил отвечать.

Тянь Бу вспомнила красавиц, некогда окружавших принца, пытаясь найти в памяти, как же он отвечал на подобные приглашения. Но по впечатлениям, казалось, никто никогда и никуда его не приглашал. Какой бы благородной ни была небесная дева, когда она сопровождала его высочество, то обычно просто ждала во дворце Изначального предела, пока у третьего принца не появится время и он не соизволит ее позвать. Некоторые богини прибегали к уловкам, например, сказывались больными, чтобы обманом завлечь к себе третьего принца и снискать его сочувствие и заботу. Но едва ли это можно было назвать приглашением. Трудно было сказать, нравятся его высочеству такие девушки или нет. Временами он действительно отправлялся их навестить, а порой они его просто раздражали. В общем, проследить ход его мысли, как всегда, не удавалось.

Но раз третий принц поладил с госпожой Юй и будто бы относится к ней не совсем так, как к тем богиням… Тянь Бу решила немного помочь госпоже Юй, собралась с духом и попыталась замолвить за милую девушку словечко:

– Госпожа Юй сказала, что следующие четыре-пять дней она ничем не занята и эти дни она освободила нарочно для вас. Теперь она лишь ждет, сумеете ли выкроить время вы. Мне кажется, она правда очень хочет вас увидеть.

По мнению помощницы, последняя фраза хоть и проста, но трогательна, его высочество должен был поверить. Увы, сердце у третьего принца было из камня, и он не растрогался.

Лянь Сун скользнул по ней взглядом и уклончиво сказал:

– Она обманула тебя.

Тянь Бу поразилась:

– Не понимаю… Зачем госпоже Юй меня обманывать?

– Чтобы обмануть меня, – пояснил третий принц самым обыденным тоном. И припечатал: – Она просто забыла попросить Хуа Фэйу предупредить меня, что ее заперли на десять дней, и боится, что я разозлюсь.

– Она…

Тянь Бу вдруг вспомнила, что после того, как его высочество той ночью вернулся с горы Малая Яотай, на второй, на третий и даже на четвертый день он ходил в дом Драгоценных камений. Так, значит, он делал это ради госпожи Юй.

Небожительница на миг растерялась, а затем снова задумалась.

– Но когда я сказала, что вы пока заняты, госпожа Юй и впрямь выглядела довольно расстроенной. Мне кажется, она не обманывала, когда сказала, что хочет вас увидеть. Она правда так думает.

– Вот как?

Взгляд третьего принца был устремлен на доску, уголки его рта изогнулись в улыбке.

Тянь Бу осторожно спросила:

– Так вы… встретитесь с ней?

Помедлив, его высочество ответил:

– Нет. – И улыбнулся.

Черный камешек, который он долго не выпускал из рук, поглаживая, наконец встал на доску.

Лянь Сун спокойно сказал:

– Пусть подождет и она.

Глава 8

Четыре дня пролетели в мгновение ока, а пятый наставник государства объявил благоприятным для выезда императора. В этот день, по расчетам Су Цзи, его величеству будет сопутствовать удача.

Все четыре дня Чэн Юй просидела в пагоде Десяти цветов, с нетерпением ожидая известий из зала Человеколюбия и покоя. Увы, известий она не дождалась и приуныла.

Очень кстати с Сяо-Ли произошла история, отвлекшая княжну от тоскливых дум.

История та касалась цветов в туманной дымке[75]. На днях дева Сай Чжэньэр, игравшая в башне Сна небожителя на пипе, вдруг ушла от мира, став монахиней, о чем по улице, на которой располагалась большая часть весенних домов, ходило много слухов. Говорили также, что молодой лекарь Ли уж два года как влюблен в деву Сай и все это время, как одержимый, копил деньги на ее выкуп.

Хуа Фэйу беспокоилась, что лекарь Ли не вынесет такого удара, поэтому нарочно сбегала в пагоду Десяти цветов, чтобы упросить Чэн Юй присмотреть за врачевателем несколько дней. Княжна беспокойство цветочка разделяла, поэтому ускользнула от Чжу Цзиня и направилась прямиком в зал Человеколюбия и покоя. Она собиралась встретиться с Сяо-Ли и вытащить его на прогулку. По мнению Чэн Юй, шатание по улицам лучше всего развеивало тоску.

В тот день больных в зале Человеколюбия и покоя было немного. На бледном красивом лице Сяо-Ли действительно читалась скорбь. Завидев целеустремленно движущуюся к нему Чэн Юй, он вдруг, словно только и ожидал ее прихода, без единого слова запер зал и вышел вместе с ней.

Вдвоем они прошли весь путь от ворот Линьань до улицы Цинхэ, оттуда завернули за угол и вошли в переулок Цайи. Огромное здание, расположенное в его конце, и было башней Сна небожителя.

Чэн Юй постояла перед ним с Сяо-Ли. Поежилась на холодном ветру. Дважды чихнула.

Юноша устремил взор на дерево альбиции, растущее у высокого здания, и сказал:

– Шел-шел и пришел сюда.

Княжна подумала, что опечаленный Сяо-Ли готовится рассказать ей о своих любовных ранах, поэтому, собравшись с духом, сама подошла к лекарю поближе.

Сяо-Ли перевел взгляд на нее и указал на дерево, которое только что удостоилось его пристального взора.

– До сих пор помню, как в первый месяц позапрошлого года впервые увидел деву Чжэньэр у этой альбиции. К ней привязался какой-то богатый распутник со своими омерзительными прихвостнями. Он хотел, чтобы она сыграла им «Пипу»[76] прямо под тем деревом.