Тамуна Менро – Под лавиной чувств (страница 11)

– До квартиры. Пожалуйста.

– Обычно ключи в сумочке ищут двумя руками. Понял, что до квартиры.

– У меня ключи в кармане. Одной руки достаточно. Расскажешь, что ты тут делаешь? – Достаю из Дашиной шубы ключи, открываю дверь и повторяю свой вопрос еле слышным голосом.

– Не знаю, Варь. Просто приехал.

Он держит дверь одной рукой и пропускает меня вперед. По телу в разные стороны разбегаются мурашки от его хриплого, уменьшительно-ласкательного “Варь” и “ просто приехал”. Для меня это больше, чем “просто”. Когда я захожу в подъезд, Захар добавляет:

– Подумал, если ты боишься выходить из подъезда одна, значит и заходить тоже.

Мои мурашки исполняют тройное сальто.

– Спасибо, – шепчу, не отпуская его руку, и пропускаю его вперед. – Третий этаж.

– Третий этаж.

В глухой тишине подъезда его быстрые, но, как ни странно, не громкие шаги гармонично дополняют звуки от моих, цокающих каблуками. Я не слышу его дыхание. Но чувствую. Хочу ощутить его на своих щеках, губах. Это от холода. Точно, от холода.

Какая же у него огромная спина! Настолько, что я не вижу ничего впереди. Зато замечаю сбоку обшарпанные стены. Не самый цветущий подъезд у меня, на что раньше я внимание не обращала. Почему-то неловко, что он видит это. А еще я думаю о том, звать его к себе в квартиру или нет. С одной стороны – уже очень поздно и пригласи я его, это будет выглядеть двусмысленно. С другой, в знак благодарности, неплохо бы напоить его горячим чаем.

Замечаю, что начинаю идти медленнее, прилагая усилия, чтобы сдержать его скорость. Конечно же, не для того, чтобы дольше побыть с медведем и чувствовать тепло его тела через руку. Нет. Точно, нет. А чтобы оттянуть неловкость по поводу его приглашения у моей двери.

Захар останавливается на моем этаже и поворачивается ко мне:

– Пришли.

Руку не отпускает. Смотрит в глаза. Задираю голову, чтобы ответить на взгляд, и одновременно сжимаю второй рукой воротник шубы. Теряюсь под его взглядом. Чувствую, как моя ладонь в его руке становится влажной. Тяну на себя ее. Захар опускает, но не сразу.

– Ну, пока.

Обычно его голос звучит уверенно, твердо. А тут… Он говорит тихо, с паузой между словами. Будто сдерживается, чтобы не наговорить что-то еще. Что?

– Я… не приглашаю. Уже поздно, – зачем-то оправдываюсь перед ним, мысленно уменьшаясь в размерах до сморщенного сухофрукта.

Не в силах выдержать его въедливый взгляд, пытаюсь попасть ключом в замочную скважину. Связка с ключами звонко падает на пол. Мы одновременно тянемся за ней и чудом не ударяемся лбами. Но наши лица так близко друг к другу, что еще мгновение – и мы встретимся губами. Пока же это делает только дыхание. Его. Мое. Наше. Оно смешивается, растворяется друг в друге. Повисает над нами невидимым, но ощутимым физически концентрированным экстрактом. И звучит он слишком чувственно, интимно.

Мне снова приходится смотреть ему в глаза. Оторвавшись от этой бездны, спускаюсь взглядом к его губам. Они слегка приоткрываются. Я забываю, как дышать. Голова начинает кружиться. Температура тела скачет, как ненормальная, ударяясь о стенки кожи изнутри.

Безумие какое-то. Еще немного, и я распластаюсь у его ног легкодоступной дамой. “Дамой” от слова “дам”.

Торопливо встаю.

Захар вслед за мной.

Забирает у меня ключи и сам открывает замок, будто делал это сотни раз.

– Я к чужим женщинам в гости не хожу. Когда будешь свободна, Варвара Борисовна, тогда подумаю.

Он называет меня “чужой женщиной”. Вроде ничего особенного, но звучит холодно. Как-то гадливо. Верю, что он не красуется, для него это не высокопарные слова, а принцип.

А еще я замечаю другое.

Он не говорит “если будешь свободна”.

Он говорит “когда будешь свободна”.

И уходит. Не попрощавшись.

Глава 8.

– Какого хрена вчера было?! – именно так я отвечаю на утренний звонок Глеба, который соизволил это сделать только на следующий день после нашего сорванного свидания. – Ты знал, что я приеду и не предупредил, что будешь не один! Ты меня не проводил, зная, что я не просто боюсь быть одна в подъезде, а охренеть, как боюсь! Тебе плевать, как и во сколько я попала в квартиру?!

Я облокачиваюсь о столешницу кухонного гарнитура, смотрю на букет от Захара на столе и злюсь еще больше. Мне сложно разобраться в своих эмоциях. Двое мужчин. С одним я сплю. С другим… Мысленно обрубаю дальнейшие пошлые мысли, и выбираю другое: оба бесят. Оба!

– И тебе здравствуй. Я бы проводил, если бы ты дождалась меня, как я и просил. Ты сама ушла. Это твое решение. – говорит назидательным тоном. Я же с каждым его “бы” злюсь все больше. Ненавижу эту частицу, она всегда стоит рядом с фальшью, которая расходится с действиями. – Перезвони, когда успокоишься.

Когда мне говорят слово “успокойся”, оно действует на меня как детонатор. Я взрываюсь еще мощнее и быстрее.

– Я спокойна, как удав! – От моего визга кот с дикими глазами пулей вылетает из кухни, не доев корм и разбросав его по полу. Пушка от скорости сносит на поворотах, и через пару секунд я остаюсь на кухне одна. – И не разговаривай со мной в таком тоне. Будто я провинившийся ребенок, а ты снисходительный взрослый папочка!

– Так ты и есть ребенок. Сама обиделась, сама ушла. Взрослые люди умеют разговаривать.

– Ты для этого позвонил? Это все или будет добавка нравоучений? – про свой сюрприз из принципа не говорю и не скажу.

– Хотел рассказать про нашу поездку в горы. Везу тебя в глухую тайгу. Как ты и хотела. Тебе почетное поручение. Выбери от нас на Новый год какой-нибудь символический подарок хозяину турбазы. Полезный для зрелого мужчины, – он делает паузу, но звучит она не как ожидание моего ответа “согласна-не согласна”, а как постановка задачи от шефа и время на ее осмысление.

Он уже говорил, что на Новый год мы едем в маленький поселок Бурятии, где последние несколько лет встречаются его друзья семьями. Глеб там ни разу не был. И везет меня туда. То есть наша пара обретает более серьезный статус. Но сейчас, вместо радости от ожидания совместной поездки, я испытываю только раздражение. Я пытаюсь утихомирить себя и засовываю рвущийся острый язычок в одно место, решаю поговорить с ним при личной встрече и выдавливаю из себя:

– Хорошо. Возьму что-то нужное для здоровья.

Кладу трубку первой, обрывая его на полуслове. Может, я и правда на пустом месте разгоняюсь? Глеб не мог угадать, во сколько точно я приеду, не знал о моем сюрпризе. Плюс, у него сложности в бизнесе, проверка налоговой – это всегда серьезно. И, ладно бы с женой был, а я ведь взъелась, что с другом! Дело в нем? В Шишкине?

Терпеть не могу ковырять себя самоанализом, поэтому включаю музыку погромче и начинаю подпевать, заглушая внутренние голоса. У меня, как обычно, получается. Я знаю свои “переключатели” настроения. Классная композиция, любая физическая нагрузка и рутина всегда спасают от мрачных мыслей и поднимают настроение, каким бы поганым оно ни было.

Меняю воду в вазе, упаковываю в контейнер купленный легкий перекус на работу, собираю кошачий корм с пола и собираюсь на работу. О вечернем приеме Захара вообще не думаю. Совсем. Ни капельки. Даже не помню, как зовут этого медведя.

С сушилки в ванной комнате беру новые комплекты белья. Выбираю ярко-желтый. То, что нужно. Сверху надеваю толстый спортивный костюм – сегодня мерзнуть я не планирую. До сих пор, при воспоминании о вчерашнем колотуне, передергивает. Ах, знали бы мужики, что может скрываться за женской шубой и мешковатой спортивной одеждой.

В клинике между приемом пациентов ко мне заглядывает Глеб. Закрывает за собой дверь и притягивает меня к себе. Высокий, красивый, спортивный, богатый, еще и холостой – мечта любой девушки. Он не дает сказать мне и слова, забирается руками под мой медицинский халат и сжимает грудь, довольно мурча, как кот. Целует в губы, слегка покусывая, отодвигает бумаги со стола, подхватывает за ягодицы и опускает на стол. И, судя по тому, что он начинает расстегивать пуговки на халате, намерения у него взять меня прямо в кабинете, когда за дверью ходят другие люди и в любую минуту кто-то может попытаться войти ко мне.

– Глеб, – упираюсь ладонями ему в грудь и настойчиво отодвигаю от себя, в то время как он облизывается при виде моей груди в желтом прозрачном лифе. Мне нравится видеть его желание, но заниматься сексом в клинике, когда я здесь работаю, так себе идея. – Во-первых, я все еще злюсь на тебя. А во-вторых, у меня через десять минут пациент.

– Нам хватит. Мой развратный доктор. Хочу тебя. Намокла уже? – Что? Я ему что, реактивная секс-феррари, которая заводится за три секунды? Он начинает больно зажимать меня и целовать шею, я же только сильнее сопротивляюсь. Ни капли не возбуждаясь. – Всегда хотел тебя прямо здесь, в кабинете. Или зажать тебя в туалете, загнуть у раковины и жестко трахнуть под звуки бегущей воды.

Я за самые смелые сексуальные фантазии. Но он так груб со мной, что у меня включается обратная реакция. И это точно не “мокнуть” – это “замри, потом вломи и беги”. Плюс, стоматологический кабинет для таких экспериментов не подходит. Прям совсем. Как и туалет… Я брезглива до ужаса.

– Кто-то в кабинке должен громко журчать, пока ты меня… у раковины? Тебя это возбуждает?

– Ты совсем?! – Он отшатывается от меня и ошарашенно смотрит. – Кран открыть, чтобы твои крики заглушить.