Тамрико Шоли – Внутри женщины (страница 7)

А мою Настю усыновили итальянцы. Но ее фотографию, подписанную корявым детским почерком будущей звезды легкой атлетики, я до сих пор храню.

– Как часто ты стала ездить?

– Каждую неделю. Чаще не позволяла работа. Там был мальчик. В свои шесть лет он почти не разговаривал, не умел различать цвета и считать. Когда я попросила его взять зеленый карандаш в руки, он не смог. Он не знал, что в мире существуют цвета. В детский дом его привели соседи: родители мальчика постоянно пропадали где-то и принимали наркотики. Он мог целые дни проводить сам, питаясь сырым рисом. Он мог говорить только односложные слова, например, «дай», «не хочу». По развитию он был трехлетним мальчиком. Через два месяца наших регулярных поездок он впервые рассказал нам стишок, который смог выучить. А через полгода – стал звонить мне на телефон и задавать длинные вопросы, рассказывать о себе. В семь лет он все-таки смог поступить в школу наравне с остальными. Правда, он очень мелкий. Но он и с этим справится. Если поверит, что жизнь стоит того, чтобы жить, – глаза Кристины сверкнули ее собственной верой в сказанное.

Все правда. Любовь к жизни творит чудеса. Она помогает набрать вес, разгладить морщины, избавиться от синяков на теле, покончить с зубной болью и выпрямить спину. Только очень важно, чтобы рядом был кто-то, кто скажет, как это важно для него – чтобы ты выжил.

– Однажды он позвонил мне и сказал, что решил строить красивые дома, когда вырастет. Чтобы по всему городу было много красивых зданий. Это было самое крутое «спасибо», которое я слышала в свой адрес. И тогда я поняла, как легко изменить мир к лучшему.

Мы по-прежнему были одни в парке. Лишь вдалеке виднелся силуэт бабули, отмеряющей с помощью коричневой палки свои медленные и короткие шаги. В воздухе все так же невероятно пахло корой и землей, а чай в термосе был таким же теплым.

Я слушала Кристину и думала о том, что полностью уничтожить негатив в мире – невозможно, но преумножить добро – вполне реально. А какую ставку делаете вы?

– Вот так два мужчины всего за несколько месяцев кардинально изменили твою жизнь к лучшему.

– Да. Причем сами того не желая. Теперь меня было не остановить. С тех пор я стала чаще разговаривать с незнакомыми людьми в метро. Всегда говорю «будьте здоровы» или «давайте я вам помогу». Но тут нужно осторожно: один раз я помогла бабушке с ее телегой на наших ступеньках, которые лишены специальных подъемов, так у нее чуть не случился инфаркт-благодарности. А многие и вовсе отказываются: мы стали бояться добра больше, чем ненависти.

– Кристи, – я подвинулась ближе и прижалась к ней своим плечом. – Ты говоришь грустные вещи, а мне все равно хочется улыбаться.

– О, значит, я исправно выполняю свою миссию.

– А в чем она заключается?

– Я думаю, в том, чтобы распространять добро и позитивные эмоции. И это не только моя миссия. Мне кажется, у всех женщин это заложено внутри, поэтому у них это так здорово получается. Жаль, что на первых полках в книжных магазинах лежат талмуды «Как стать стервой» и прочие тренинги. Когда все, что нам нужно, – это научиться чаще разговаривать с незнакомыми людьми.

Я вспомнила сотни трогательных роликов, которые массово распространяются в сети. Люди плачут, когда смотрят их, и клянутся себе, что прямо завтра начнут вести себя точно так же. Но сентиментальность рассасывается вместе с ночью. Утро напоминает нам, что мы хотим новый телефон, а не новую улыбку от прохожего.

И так продолжается до тех пор, пока жизнь не ударит нас по голове.

А бывает, что мы не замечаем и этого удара.

– Ты сейчас состоишь в каком-то фонде? Как ты помогаешь людям?

– Нет. Фонд – это больше статус, а мне это не нужно. Я продолжаю ездить в детдома с разными группами волонтеров, проведываю стариков, если узнаю, что они живут абсолютно сами, болтаю с беспризорниками, говорю девушкам в метро, что у них красивые глаза. В общем, все на бытовом уровне, и на это надо совсем мало времени, так что я и договора успеваю написать, – Кристина засмеялась. – Когда что-то становится твоей привычкой, у тебя всегда найдется на это время.

– Добро стало твоей привычкой.

– Нет. Моей привычкой стала улыбка людей.

Я тут же превратилась в сгущенку и растаяла. Какой же это дар – знать человека, которому хочется, чтобы ты улыбался.

– Люблю тебя, моя Ганди.

И это была чистая правда.

Глава 4

Волшебница

Осень была очень кстати. Я заприметила отличный желтый шарф в магазине и черно-белые перчатки в крупную клетку. Мне все никак не удавалось найти причину купить их, а тут случился октябрь. И стоило только холодному ветру ворваться в мою комнату, как я тут же помчалась за обновками. Дождь противно брызгал мне в глаза, а мокрый асфальт прилипал к ботинкам, когда в кармане неожиданно начал дрожать мобильный. Звонила девушка. Быстрым и уверенным голосом она сказала мне, что у нее просто замечательная история для меня. «О чем?» – спросила я. «О том, как меня содержат чужие мужья», – ответила она.

Мы договорились встретиться сразу же, буквально через пару часов. Я улыбнулась своему отражению в случайной витрине. Зря люди так не любят осень. У меня вот новый шарф и новая история.

Досье

Имя: Яна

Возраст: 29 лет

Профессия: содержанка

Семейное положение: свободное

Материальное положение: достаточное

Жилищные условия: своя «студия»

Дополнительные бонусы: стремление к смыслу

– Больше всего на свете я ненавижу «имитацию нежности»: когда для того, чтобы зацепить мужчину, приходится заказывать бокал вина, а хочется – пива или водки, а потом сидеть и, томно прихлопывая ресницами, улыбаться его шуткам, таким же плоским, как гладильная доска. Какое счастье, что нам с тобой не нужно соблазнять друг друга, – Яна скинула с плеч тяжелое пальто и опустилась в кресло напротив меня. У нее было каре из светло-русых волос и прямая челка, скрывающая брови. – А еще больше меня бесит, знаешь, что? То, что мы, по сути, вообще всю свою жизнь вынуждены что-то имитировать перед мужчинами. Потому что как только ты превращаешься в обычного человека, ему становится скучно. Все эти месячные, слезы, температура… Перестаешь притворяться Еленой Прекрасной – перестаешь нравиться.

– Ну, если мужчине приятно – почему бы не притвориться? Мужчины – они ведь тоже люди. Нельзя быть эгоисткой.

– Вот именно. А большинство женщин – маниакальные эгоистки. Поэтому в мире всегда будут любовницы, готовые притворяться.

К нам подошел официант. Мы изучили меню и пришли к мысли, что если нам не нужно соблазнять друг друга, то почему бы не выпить? К тому же нам предстояла довольно откровенная беседа. Мы сделали заказ, и уже через несколько минут на столе стояла бутылка просекко и закуска.

– Слушай, а ты как Опра Уинфри?[7] Люди рассказывают тебе свои истории, и после этого всем становится лучше?

Я рассмеялась и взяла кусочек любимого соленого сыра. Мои друзья в последнее время действительно так называли меня. Мне льстило, конечно. Но не потому, что Опра – одна из самых богатых и знаменитых женщин мира, а потому, что она умеет слушать и понимать. А люди же больше говорят. Ходят мимо друг друга и говорят, говорят без умолку и часто без толку. И каждый хочет, чтобы его услышали, но как – если все только говорят? А потом мы стареем, мудреем и наконец-то замолкаем. Но слушать и понимать оказывается некого – люди, они же смертные. Надо спешить услышать, пока еще живы те, чей голос мы любим.

Впрочем, от гонораров Опры я бы тоже не отказалась.

– Да, Яна, мне бы очень хотелось, чтобы после этого всем становилось лучше. Ну, или хотя бы тому, кто рассказывает историю. Вот тебе лично станет легче?

– Проверим.

Дождь усилился. Наш столик находился так близко к большому окну ресторана, что порой я забывалась и ощущала себя на улице. К реальности возвращал запах еды, которую с удовольствием поглощали гости заведения. Я улыбнулась: осень – идеальное время для неожиданных знакомств.

– Яна, давай начнем.

– Давай. Наверное, стоит сразу сказать все, как есть, а не ходить вокруг да около. Я – содержанка. Та самая женщина, с которой проводят свои ночи женатые мужчины. Они приходят, немного беседуют со мной, ужинают и выпивают, а потом я приглашаю их в свою постель. И еще кое-что: они полностью меня содержат. Другого источника дохода у меня нет.

– Ты встречаешься только с женатыми мужчинами?

– В основном да.

– Почему?

– Потому что они умеют по-настоящему ценить время, проведенное со мной, ведь иногда на все про все у нас есть только пару часов. Холостяки в этом плане страшно избалованы, их нужно завоевывать. Ну, знаешь, прыгать над ними с погремушкой в руках и надеяться, что им захочется поиграть с тобой. С женатыми все иначе. Да и в сексе они, как правило, с бóльшим азартом соглашаются на эксперименты: однообразие семейной жизни толкает их на риск, – Яна говорила быстро и четко, как будто заранее знала, что я буду спрашивать ее именно об этом. – А еще они более щедрые. Семья учит их делиться. Особенно хорошо, если у него есть дети: они делают мужчину сентиментальным, и он легко может увезти свою любовницу в Париж, только ради того, чтобы выпить с ней шампанского в дорогом отеле, из окна которого видна освещенная десятками фонарей Эйфелева башня или открывается роскошный вид на Монмартр, – когда-то здесь вспыхнула страсть знаменитого художника Модильяни, а теперь здесь и он соблазняет свою любовницу. Что может быть пафоснее и сексапильнее?